Адский договор: Переиграть Петра 1

Мол, русскую кровушку не пожалел, - продолжал вещать парень. - Досталось бы и государыне Софье.

Один из воинов начал медленно оседать на пол. Чувств, похоже, лишился. Решил, бедолага, что при заговоре присутствует. Не лучше и второй выглядел. Того и гляди тоже в обморок брякнется. А что, кому охота живьем кожи лишиться или под четвертование попасть?! Ведь за участие в заговоре именно такие наказания и полагались.

- Нарышкины живо бы ее подвинули, а может и того хуже..., - парень, глядя прямо в глаза Голицыну, сделал характерное движение ногой, словно давал кому-то пинка.

В этот момент писаря, будто пустым мешком ударило. Речь совсем бессвязной стала, словно целый кувшин крепкого хмельного разом выпил.

Ик! – громко икнул, и потеряв равновесие, вновь повалился на землю. – Ик! Что-то меня снова накрывает не по-детски..., – речь его стала невнятной, превращаясь в никому не понятное бормотание. - Сатана, твою мать, опять твой подарок... Я теперь, что самогонный аппарат на ножках? Сам из себя самопал гнать буду?!

Писарь начал возиться, снова пытаясь подняться на ноги.

-...Б...ь, в говнищу! В полную говнищу! – фыркал парень, разговаривая сам с собой и уже ни на кого не обращая внимания. – Чертова способность! На хрена она нужна, если я не могу ею управлять! На хрена, я вас спрашиваю! ... Черт, мне совсем худо! Вертолеты, кругом вертолеты!

Он резко согнулся и отрубился, раскорячившись на добрую половину шатра.

В шатре после этого еще некоторое время стояла мертвая тишина. Воевода молчал, воины тоже не издавали ни звука.

- Ты пошел прочь! - наконец, Голицын встрепенулся. Ткнул пальцем сначала в одного, а затем в другого. - Ты! Живо ведро воды принес! Ну?

Первый коренастый воин живо исчез, словно его и не было. Второй, окинув напоследок лежавшего писаря взглядом, последовал за ним. Правда, вскоре вернулся с ведром, полным воды.

- Вон! - сверкая глазами, заорал на него Голицын.

Тот со страху запутался в полах шатра и аж кубарем выкатился наружу.

Оставшись один, воевода подошел к лежавшему телу и на некоторое время застыл рядом с ним. Размышлял: сразу ему писаря на плаху отправить или сначала расспросить его. Душившая его злость настаивала на первом, а осторожность и спрятавшийся глубоко внутри него страха — на втором. Ведь, парнишка-то почти во всем прав был.