Броллахан

Его еще называют травой святого Иоанна, - Акор оторвал один из цветков и растер в пальцах. - Отгоняет злые силы и излечивает раны. А если зашить его в подол одежды, защитит воина от ударов мечом.

- А те голубые цветочки?

Впервые Ровайн видела у своего сына подобную любознательность. Небесный свод, когда о нем рассказывал отец Иона, едва ли вызывал такой интерес, Александр только стремился поскорее избавиться от урока и бежать поглазеть на тренирующихся воинов и послушать их жуткие кровавые рассказы.

- Барвинок, - Акор присел на корточки и сорвал цветок, растущий по эту стороны замковых стен.

- Он оберегает от молнии и прогоняет нечистую силу. А еще — хранит счастье молодых супругов.

- А там?…

- Хватит, - Ровайн поймала сына за руку. - Не стоит утомлять нашего гостя.

- Гостя? - в голосе старого колдуна прозвучала ирония. - Там, мой юный друг, растет дельфиниум, он означает — печаль.

- Дженни печет пирожки со смальцем, - сказала Ровайн сыну, - беги, возьми у нее несколько.

Александр посмотрел сперва на мать, потом на колдуна, и убежал.

- Я не причиню вреда вашему сыну, добрая леди, - сказал Акор.

Ровайн промолчала. Она не верила, не доверяла старику, но говорить об этом считала, вот глупость, нелюбезным. Что за любезности ей расточать перед плененным чернокнижником?

- Он походит на мою младшую сестру, - спокойно сказал Акор, провожая мальчика взглядом. - Добро и зло — в человеческом понимании - в ней всегда боролись. Безнадежно. А это — лаванда.

Он выудил из рукава лиловую веточку, где ее только взял? - и протянул Ровайн.

- Дает власть над духами ветра и помогает общаться с тенями иного мира.

- Мне это зачем? - сухо спросила Ровайн.

- Пахнет она хорошо, - прагматично ответил Акор. - Не тревожься, добрая госпожа. Если твой муж внимательно меня слушал, эта поездка обернется для вашего рода большой удачей.

В этом и была проблема: Лаклан редко слушал кого-то кроме себя.

Опустилась ночь, с делами было покончено, и замок постепенно погрузился в сон.

Лаклан не любил, когда прислуга его жжет попусту свечи и факелы, и потому все ложились с первым лучом заката в любое время года, а поднимались по первому его слову. Ровайн сама уложила сына, отослав нянек, и заставила его помолиться вслух перед сном, к чему приучить мальчика так и не удалось.

-Но к Тебе, Господи, Господи, очи мои; на Тебя уповаю, не отринь души моей!

Сохрани меня от силков, поставленных для меня, от тенет беззаконников.