Броллахан

* * *

Лаклан вернулся незадолго до рассвета, чем-то очень довольный, и пришел в спальню Ровайн. В последнее время он делал это нечасто, жена наскучила ему. К тому же, он часто попрекал ее малой плодовитостью. Иногда Ровайн хотелось спросить: что, если я рожу тебе второго сына? Будут ли они так же ненавидеть друг друга, как ты и Робар? Но сегодня она опять промолчала, и сегодня Лаклан был почти нежен — в своем понимании. От его нежности на теле Ровайн оставались синяки. Потом они лежали, голова Ровайн покоилась на груди мужа, и выглядели они почти влюбленной парой.

Рассвело, солнце скользнуло в комнату и медленно подбиралось к кровати. Лаклан поглаживал шрам на запястье жены и смотрел в потолок.

- Колдун не обманул, - сказал он вдруг, и это были первые слова, произнесенные им за все это время. Да уж, Лаклан был не из тех, кто шепчет жене нежности. - Я говорил с мертвым пиктом, и он дал мне совет.

- Какой, мой господин? - спросила Ровайн, в глубине души уверенная, что ничего хорошего мертвец сказать не может.

- Я примирюсь с братом, - довольно сказал Лаклан, - и приглашу его к себе.

Ровайн села, с подозрением глядя на мужа. Странно, что такой разумный совет мог доставить ему удовольствие. Было что-то еще.

- А потом, - подтверждая ее опасения сказал Лаклан, - я отравлю его. Так, чтобы никто меня не заподозрил.

- Это безумие, супруг мой! - ужаснулась Ровайн. - Если только ваш отец узнает…

- От старика давно пора избавиться, - жестко сказал Лаклан и посмотрел на жену.

- А если ты вздумаешь рассказать хоть кому-то…

Ровайн медленно отодвинулась на край постели, не сводя с мужа испуганных глаз.

- Не трясись, - приказал Лаклан, поднимаясь. Он потянулся, нагой и прекрасный. Так, должно быть, выглядел Люцифер в миг падения: мучительно, жутко красивым. - Все знают, что ведьмы из лощины Мэрроуз таят на меня зло. Выйдет так, что они отравят всех, кто был на пиру. Несколько человек умрут, и среди них мой бедный брат Робар и мой старый отец.

Старик уже немощен, и все знают, что Робар невоздержен в вине.

- Но умрут и наши люди… - прошептала Ровайн, охваченная ужасом.

- За все нужно платить, - жестко сказал Лаклан. - И запомни, если ты хоть слово кому сболтнешь, распрощаешься с жизнью.

Ровайн сжала губы. Она поднялась, цепляясь за стену, и посмотрела на мужа. Ей непривычно было стоять вот так, обнаженной в солнечных лучах. Ей непривычно было противостоять ему.

- Я не боюсь смерти, супруг мой.