Броллахан

Ровайн сомневалась, что подобное в действительности поможет. Все притихли, даже Лаклан.

Ровайн запретила нянькам выпускать детей из комнаты и поднялась наверх. Если кто и мог справиться с призраком, уничтожившим дворовую живность, так это Акор. Признаться честно, Ровайн не уверена была, что не он наслал эту напасть. Он несомненно имел зуб на Гамильтонов, и все, что он пока совершил, принесло несчастья.

Дверь снова была закрыта, хотя Ровайн прекрасно знала, что с той стороны нет засова. Она заколотила обеими руками, сбивая кулаки в кровь.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем дверь открылась. Бесшумно. Акор стоял на пороге, глядя на нее сверху вниз.

- Сними свое колдовство! - потребовала Ровайн.

- О чем это ты, добрая госпожа? - совершенно невинным тоном спросил чернокнижник.

- Чудовище, которое ты наслал. Если тебе насолил чем-то Лаклан, я пойму. Но при чем тут наши домочадцы? Среди них есть невинные дети, и они страшно напуганы.

Колдун опустил взгляд на ее руки. На пол капала кровь.

- Твой муж ничем не насолил мне, это раз.

Я не насылал чудовище, это два. И три — хорошо, что твои люди напуганы. Страх помогает выжить.

Он коснулся ее все еще сжатых кулаков кончиками пальцев, длинными ногтями, и ранки затянулись на глазах. Это еще больше напугало Ровайн. Она отступила.

- Я предупредил твоего мужа: ничего не брать у мертвых. Кто же знал, что этой Персефоне вздумается лопать гранаты и воровать кольца?

Ровайн посмотрела на него, силясь скрыть недоумение. Чернокнижник говорил постоянно странные вещи.

Так, должно быть, было принято в Магрибе, или откуда он родом.

- Если вернуть перстень…

- Я ведь уже сказал, - устало вздохнул Акор. - Синий Человек вернет свое сторицей. Да и не перстень важен, а сама кража. Я почти нашел выход, перетерпите еще одну ночь.

Ровайн спустилась вниз ни с чем, и до самого заката только и делала, что успокаивала прислугу. Даже Алистеру МакДаффу было не по себе, пусть он и пытался это скрыть. Один Лаклан казался внешне невозмутимым, только постоянно трогал перстень, что надел на руку: старинный, серебряный, с куском перламутра там, где должен был быть вставлен камень.

Ровайн хотелось содрать с его руки этот перстень и зашвырнуть в болото.

С последним лучом солнца, едва оно скрылось за холмами, и наступила темнота, в дверь ударили. Громко. Один раз. Ровайн как-то слышала, что призраки могут стучать только один раз. Последовала пауза, и снова — БУХ! Слуги, сгрудившиеся возле очага, застонали. Заплакал ребенок.