Броллахан

И Ровайн разлюбила его, потому что нельзя любить дикое животное, отвечающее укусом на ласку. Но сейчас взгляд, который Лаклан не сводил с ведьмы, вызвал отвращение. Не в ревности было дело, а в страхе. Если Лаклан осмелится оскорбить ведьму, какое наказание изобретет она? Не покажется ли Синий Человек подарком в сравнении с местью ведьмы?

Эйтне держалась любезно, но отстранено: поприветствовала Ровайн, как хозяйку, поклонилась маленькому наследнику, кивнула Акору — должно быть, признав в нем ровню, а потом прогнала всех из зала и запретила выходить.

Обитателей замка не пришлось уговаривать дважды: все они разбежались по своим углам. Ровайн забрала сына в спальню и обнимала, пока он не заснул, напевая ему незамысловатые колыбельные. Спустя полчаса, или чуть больше, к ней пришел Лаклан и начал раздеваться.

- Не при сыне, - попросила Ровайн.

Лаклан посмотрел на мальчика, свернувшегося калачиком на широкой постели, взял Ровайн за руку и вывел в коридор. Вся похоть, что владела им, все желание излилось на Ровайн, но он явно хотел ведьму.

Это можно было понять по помертвевшим глазам, по стиснутым зубам, по той жестокости, с которой сжимал он бедра своей опостылевшей жены, которую брал грубо, без малейшего намека на нежность, прижав к стене. Выходя за него замуж, Ровайн ничего не знала о происходящем в спальне между мужчиной и женщиной. В первую брачную ночь Лаклан был нежен, и под спиной у нее было тончайшее полотно, и она думала, что так бывает всегда. Лаклан за годы брака сильно расширил ее кругозор, но, честное слово, Ровайн обошлась бы без этих уроков.

Она оправила одежду и спросила:

- Что возьмет эта Эйтне за свои услуги?

- Я сказал, что приму ее в замке, - Лаклан с вызовом посмотрел на жену, - и что моя супруга будет рада оказать приют.

Рада? Нет. Но могла ли Ровайн спорить? Она лишь кивнула и вернулась в комнату к сыну.

* * *

В эту ночь стук прекратился задолго до рассвета. Наступившая тишина показалась Ровайн еще страшнее, чем непрестанный грохот. Александр проснулся, заворочался и нашел ее руку.

- Чудовище ушло?

- Да, мой дорогой, - сказала Ровайн, надеясь, искренне надеясь, что так и есть.

- А я знал, - шепнул Александр. - Акор сказал, что оно скоро уйдет. И никому не причинит вреда.

В который раз по спине Ровайн пробежал холодок. Старый чернокнижник слишком много знал. И ей, несомненно, не нравилось, что Александр водит с ним дружбу, задает свои вопросы и получает странные, неоднозначные ответы.

Повлиять она не могла.