Броллахан

Когда Лаклан с приближенными воинами пешком отправился на болота — коней раздобыть было негде — кое-кто из прислуги, охраны и даже из числа любовниц Лаклана собрали свои нехитрые пожитки и покинули замок. Ровайн не стала их останавливать.

Александра и прочих детей за порог не пустили, но все были до того напуганы и удручены, что никто не мог помешать им бегать по замку. И Ровайн почти не удивилась, когда нашла сына на самом верху башни: Александра тянуло к опасным людям, таким, как его отец. Мальчик сидел на тюфяке и сосредоточенно перечислял:

- Луна, Меркурий, Венера, э-э-э… Солнце?

Он посмотрел на мать, которая всегда помогала ему, если урок не был выучен.

В глазах защипало: ведь верно, в последние дни они с отцом Ионой учили небесные тела и светила.

- Юпитер.

Акор расхохотался, запрокинув голову.

- Ох, люди, упрямые создания. Ведь Аристарх Самосский еще четырнадцать веков назад доказал, что это Земля, а вместе с ней и все прочие тела, вращаются вокруг солнца.

Ровайн перекрестилась.

- В центре находится солнце, а вокруг него, - назидательно проговорил Акор изумленному Александру, - вращаются: Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер… Ну и остальное неважно.

- Не забивайте моему сыну голову ерундой, - велела Ровайн.

Чернокнижник улыбнулся и пустился в пространные рассказы о том, почему созвездия получили свои имена. Ровайн осталась стоять возле двери, борясь с желанием бежать, прихватив сына, вниз, и прочь, прочь из замка. Лаклан всюду ее достанет.

Он вернулся к закату, не досчитавшись одного из воинов, и с ним шла женщина, закутанная в плащ с головы до пят.

Войдя в зал, где собрались все домочадцы, она откинула капюшон и посмотрела каждому в лицо. От взгляда ее Ровайн стало холодно. Ведьма Эйтне была худой, рослой, угловатой, красивой той дикой красотой, что часто губит мужчин. В ее ярко-рыжих волосах играли отблески света, и в зале сразу же стало светлее. Ведьма держалась независимо, холодно, и все же, каждый мужчина в замке глядел на нее с обожанием. Лаклан — в первую очередь, ведь он был большим охотником до женской красоты.

Когда Ровайн впервые это узнала, на третий день после свадьбы, ее кольнула ревность. Тогда она любила своего красивого сильного мужа. Видеть, как он оказывает знаки внимания другим, это ранило ее тогда еще нежное, хрупкое сердце. Но вскоре Ровайн поняла, что Лакланом движет только похоть, а потом — что к ней самой его привлекла только похоть, а не любовь.