Броллахан

Она знала, что если яд не сработает, Лаклан все равно придет в ярость, но можно будет сказать, что вытяжка из корней дельфиниума оказалась слишком слабой, что это простая ошибка. Лаклан, конечно, изобьет ее, но не тронет Александра.

Перстень муж давно уже не носил. Украденная безделушка наскучила ему в считанные дни, как наскучила жена, любовницы, ведьма Эйтне и, наверное, наскучит власть, когда он наконец ее получит. Сняв перстень с пальца, Лаклан бросил его в шкатулку к прочим вещицам, снятым с поверженных врагов, взятым силой, по-особому памятным, но уже совершенно не нужным.

Нужно было только пробраться в спальню Лаклана и утащить ее. Сам Лаклан с отцом и братом обсуждал какие-то общие дела, изображая радушного хозяина. Старый Гамильтон и Робар ему едва ли верили, но держались вполне любезно. Ровайн, никем не замеченная в предпраздничной суматохе, пробралась в мужнину комнату, открыла шкатулку — замок был, но Лаклан не трудился его запирать, не придавая этим вещам значения — и вытащила кольцо.

В дверях она столкнулась с Эйтне.

Ведьма надела в честь праздника свое лучшее платье, осмеливаясь выглядеть лучше, чем хозяйка замка, но гнев или ревность не тронули Ровайн. Только страх. Ведьма смотрела на перстень в ее руках, и по губам ее блуждала слабая, но жуткая улыбка.

- Ты видела, каким взглядом Лаклан смотрит на жену своего брата? - хрипло спросила Эйтне. Голос ее звучал редко. - Видела, конечно. Скажи ему, что я не прощу измены.

Ровайн боялась перечить ведьме, ей удавалось создавать одну только видимость того, что это она, Ровайн, все еще здесь хозяйка.

Но сейчас, зажав перстень в кулаке, она проговорила, не позволяя голосу дрожать:

- Скажи ему это сама, почтенная Эйтне. У меня свои дела, и ваши меня не касаются.

Высоко подняв голову она прошла мимо ведьмы, спустилась на первый этаж и прошла на кухню, где приготовлены были кувшины с вином на праздник. Ровайн надеялась, что подсказанная Акором затея сработает, и сегодня никто не умрет. Она очень на это надеялась.

1 Хель — богиня загробного мира у скандинавов

4

В эту ночь никто не умер, но к рассвету Ровайн пожалела об этом.

На пиру она присутствовала, как хозяйка, улыбалась, отвечала на комплименты, которые ее красоте и изяществу делали старший Гамильтон и Робар. Вино лилось рекой, и никто не упал замертво, даже заметно не опьянел. Когда Лаклан встал из-за стола, также никто не заметил. Только громкий женский крик заставил мужчин очнуться и повскакивать со своих мест.