Вражда

У меня в гавани застрял корабль с товарами, – продолжал он, заполняя бланк, – можете себя вообразить? и я – понимаете?! – должен оправдываться за задержку! пришлось ехать в портовую контору и брать свидетельство, что таких заморозков не было полсотни лет!.. Они вызовут ледокольный пароход, ха! а сколько он будет сюда пробиваться?

– Птицы падают?.. – потерянно спросила девушка.

– Да-с! шмяк – и готова! Я всё выведал, – господин с бобром на шее был горд тем, что всюду проник и выяснил наимельчайшие подробности.

– Они собрались подрывать лёд. На казённом заводе в Шарлахте солдаты грузят в вагоны порошок Нобеля и бумажный порох. Вот-вот загромыхает…

– Птицы падают… – повторила она обречённо.

В восемь вечера закроется телеграф. Потом – зал ожидания. Не ютиться же на вокзале тайком, как бродяжка… Неожиданно девушка поняла – прямо-таки кожей почувствовала – как на Маэн с моря наползает смерть. Тот, кто не скроется с улиц, не сможет согреться – погибнет. Завтра полиция будет подбирать трупы замёрзших пьяниц.

Тела, похожие на камни. Десятки тел.

Она сжала пальцы от бессилия, к глазам подступили жгучие слёзы горя и ненависти.

Лишь бы не разрыдаться. Нельзя. Отчаиваться не позволено!

Даже если в кошельке осталось всего тринадцать центов.

* * *

Безветренный холод ровно и тихо веял над замёрзшими просторами залива. Тьма простиралась и сгущалась над крепнущим льдом. Ветер лился узким языком, подгоняя двоих мужчин, скользящих по льду стремительно и гладко, словно на норвежских лыжах или на стальных коньках.

Двое были в серых цилиндрах и ладно сидящих приталенных пальто с пелеринами, в панталонах со штрипками и ботинках на высоких каблуках; руки в кожаных перчатках поигрывали дубовыми тростями с круглыми, серебряными с чернью набалдашниками. Ветер помогал идущим, дул в их спины, как в паруса. Вдали, за редким морозным туманом, виднелись огни набережных Маэна.

– Видимо, мы не успеем к прибытию поезда.

– Не страшно. Если дело обстоит так, как мы ожидаем, раньше половины десятого с Гуфарата ни один поезд не отправится.

Кефас, как бы ты поступил на её месте?

– Перерезал бы себе вены, – рассмеялся высокий, стройный Кефас.

– Ты говоришь глупости и накликаешь несчастье. Думай глубже!

– Телеграф. Для неё это единственный способ подать о себе весть. Но ближе Эрля у них нет ни одного доверенного человека.

– Эрль, затем замок Цахариаса… – задумчиво склонил голову тот, что задавал вопросы. Видно было, что вопросы – его привилегия.