Бирит-нарим

— Я так не думаю, — проговорил чужак и усмехнулся шире.

— Она не нарушила правил, — упрямо повторил Лабарту.

Ярость закипала в груди, яркая, как пламя жажды. И на миг показалось, что не дома вокруг, нет — пальмы и берег канала. И будто не незнакомый экимму стоит впереди, а тот, рыжеволосый, надменный и гордый. Тот, кто пришел в Лагаш и нарушил законы. И после вызвал гнев людей и погубил пьющих кровь в земле черноголовых…

Эррензи.

Тот, из-за кого сошел с неба колдовской огонь и обрушился на Лагаш.

Белый, сияющий, прозрачный… И земля замерзает под ногами, а глаз не отвести — вот идет навстречу пламя, убивает все на своем пути, обрывает дыхание жизни.

— Ты откуда явился такой, защитник? — со смехом спросил чужак, и морок развеялся.

Лабарту сделал глубокий вдох. На языке осел вкус пепла, крови и страха.

— Из Аккаде, — сказал он. — Я хозяин Аккаде.

Чужак расхохотался еще громче, мотнул головой, привалился к стене. Лабарту стиснул зубы, крепче сжал кулаки. Азу шевельнулась у него за спиной, тронула за плечо, но он не обернулся.

— Аккаде? — переспросил, наконец, чужак, и в голосе его все не стихало веселье. — Недолго тебе осталось быть там хозяином! Разве что захочешь владеть развалинами, где поселятся дикие звери?

Развалинами? Стены Аккаде несокрушимы, многочисленны войска лугаля. Аккаде не может…

Лабарту смотрел на чужака, не понимая, а тот продолжал:

— Хотя, ты ведь и сам уже знаешь это, верно? Оттого и пришел сюда, искать новую землю? Только слишком слаб ты, чтоб быть хозяином Лагаша, да и любой другой город вряд ли сможешь удержать!

Лабарту взглянул на солнце — лишь на краткий миг — и сердце забилось ровно.

— Ты прав, — сказал он. — Я слишком слаб, чтобы драться с тобой.

И рванулся вперед, схватил незнакомца за руку, сжал запястье, крепко, как только мог. Чужак ничего не успел ответить, лишь встретился взглядом.

— Весь мир погас для тебя, — проговорил Лабарту, тихо, но ясно — каждое слово отдельно.

Чужак застыл. Из глаз его, цветом похожих на ненастное северное небо, казалось, исчезла жизнь. Брови его остались нахмуренными, а губы полуоткрытыми.

— Ты слышишь меня? — спросил Лабарту.

— Да, — отозвался тот. Голос его звучал глухо, словно со дна колодца.

Ты была права, Тирид. Лабарту невольно улыбнулся и разжал пальцы.