Бирит-нарим

Из-за ствола старой сливы выглядывала девочка. Совсем еще юная, сколько зим она видела, шесть или семь? Вся перемазанная в земле и копоти, сидела, обхватив ствол, и не шевелилась.

Лабарту показал пустые ладони, а потом прижал палец к губам, призывая к молчанию. Хотел пойти дальше, но девочка вдруг метнулась к нему, схватила за подол рубахи, словно пытаясь удержать. Лабарту опустился на колени, положил ей руки на плечи. Девочка смущенно потупилась, разжала ладони и выпустила ткань.

— Прячешься? — тихо спросил Лабарту.

Девочка кивнула.

— Мы с братом… Он ушел, но придет... скоро.

Скоро? Как давно ты ждешь его, с рассвета или с заката?

Потянулся к ней своими чарами, но лишь самым краем их — для того лишь, чтоб унять ее страх. И девочка и впрямь перестала дрожать и подняла глаза, огромные и темные, как у Нидинту.

— Ты весь в крови, — прошептала она. — Подожди.

Она вывернулась из-под его рук и отбежала за дом. Лабарту сидел неподвижно, прислушиваясь.

Торопливые детские шаги, плеск воды, шуршание сухой травы… Солнце еще не зашло, но стены заслоняли его лучи, и, казалось, уже наступили сумерки. И стоит лишь закрыть глаза — и сквозь запах войны можно уловить аромат плодов, созревших, но так и не собранных, готовых упасть на потрескавшуюся землю.

Девочка вернулась и, задыхаясь от бега, остановилась перед Лабарту. В руках у нее была чаша.

— Это чистая вода. Ее можно пить.

Лабарту медленно осушил чашу. У воды был привкус глины.

Воспоминания вспыхнули, и голоса в них зазвучали, перебивая друг друга.

«Пей, дитя Ану», — сказал жрец в белых одеждах, и кровь потекла в медный жертвенный сосуд.

«Пей, мой хозяин, — сказала Кэри. В глазах у нее блестели слезы. — Пей.»

— Спасибо тебе за чистую воду. — Лабарту протянул обратно чашу и на миг замолк, подбирая слова. — Пусть горести твои закончатся.

Он поднялся на ноги.

— Не уходи, — попросила девочка, глядя на него снизу вверх.

— Здесь есть вода и можно спрятаться, и…

... Хочет, чтобы я остался и защитил ее…

Защитил от кутиев, не берущих рабов и не жалеющих ни стариков, ни детей. От чужеземцев, щадящих лишь те селения, что сразу пали перед ними на колени.

Убей ее, прошептал голос Кэри. Будь милосерден.

Они лишь качнул головой и пошел прочь — так быстро, что девочка, должно быть, и не заметила, как он исчез.

Кто я такой, чтобы быть милосердным, Кэри?

2.