Бирит-нарим

Он шел, не останавливаясь, и лишь в полночь, в самый темный час, когда звезды кажутся особенно близкими, и звери рыщут в степи в поисках добычи, остановился передохнуть, сел у края дороги. Ветер шуршал в траве, и от этого вспомнилось море. Волны, снова и снова накатывающие на прибрежный песок благословенной земли. Листья пальм, качающиеся в вышине, тишина и покой… И юная полукровка, смотрящая вдаль незрячими глазами.

Лабарту глубоко вздохнул и зажмурился.

— Видишь, маленькая Тини, — прошептал он, — Пророчества твои ложны… Нет меча в моей руке, я безоружен, и войны людей не влекут меня… И кому я должен сказать, что мы не победим? Нет никого рядом со мной, я один.

3.

Утро застало его на руинах Аккаде. Восходящее солнце тонуло в удушливой копоти, и свет его похож был на мутную, нездоровую кровь.

На этой улице жили люди состоятельные, в редком доме было меньше двух рабов. Деревянные двери украшены были резьбой, стены расписаны охранительными знаками, а над крышами на восходе и закате поднимался благовонный дым.

И теперь все было окутано дымом — черной гарью, что горьким пеплом оседала на губах. Но и копоть не скрывала смрада разложения — не глядя, Лабарту знал, что повсюду, под грудами битого кирпича, за уцелевшими стенами и среди разломанной утвари скрываются останки людей.

Сколько не похороненных здесь? Словно город стал им могилой…

Звонко затявкала гиена, потом еще одна и еще. Голоса их перешли в рычание, и, в ответ залаяли собаки.

Дерутся… хоть и много добычи.

Лабарту сплюнул, пытаясь избавиться от горького привкуса. Вытер губы — на ладони остался темный след. На миг зажмурился, потом вскинул голову. В светлеющем небе чертил круги стервятник, медленно опускался.

Много добычи, но не для нас… Благая судьба хранит тебя, Ашакку, счастье, что ты не пришла сюда.

Рука скользнула к груди, словно пыталась нащупать утерянные амулеты. И забылся, слишком сильно потянул ткань, — рубашка затрещала, порвалась у ворота.

Пусть и впредь… Ашакку…

Он едва мог понять, остались ли в городе люди, но чувствовал солнечное пламя, слабое, скрытое тенью, — Илку все еще был здесь, не покинул город, превратившийся в груду развалин.

Надо было розыскать, немедля расспросить обо всем, но все же Лабарту медлил. Все никак не мог отойти от колодца, засыпанного землей и щебнем, все стоял возле рухнувшей стены.

Здесь был мой дом.