Бирит-нарим

Старался говорить спокойно, но голос не слушался. — Три дня пройдет, не больше, боль покинет тебя, ты снова станешь сильным, и…

Илку провел ладонью по лицу, попытался убрать волосы с глаз, но не сумел — пальцы увязли в слипшихся прядях.

— Раз ты говоришь.., — сказал он и взглянул на человека, распростертого в двух шагах от него. Посмотрел и тут же отвернулся, опустил голову. — Я боялся, что не умру, но останусь тут навсегда… Не в силах шевельнуться, среди боли, рядом с ним…

Надо было сдерживаться, Лабарту знал это, — сейчас не время для упреков.

Но не сумел промолчать, слова вырвались сами.

— Зачем ты сделал это, Илку?! — воскликнул он. — Если тебе был так дорог этот человек, и ты хотел для него вечной жизни, почему ты не обратил его? Ты мог выпить его кровь и оживить своей, и не надо было бы…

— Нет, — отозвался Илку. — Он не был мне дорог. Я выбрал его из рабов своего дома, за выносливость и силу. Но он умер, раны его не исцелились, ничего не вышло…

За выносливость и силу?.. Лабарту молча опустил взгляд.

Ты хотел стать сильнее, Илку? Но ты еще станешь сильным — с каждым годом возрастает твоя мощь. А я, никогда…

— Зачем, Илку? — повторил он, не поднимая глаз. — Посмотри на меня, я никогда не стану сильнее. Но все же я не проводил обряда и не проведу.

— Я знаю. — Голос бывшего хозяина Аккаде был еле слышен, шелестел, будто песок, текущий из ладони. — Ты бы стал отговаривать меня… Вот почему я дождался, пока ты покинешь город. — Он замолк, перевел дыхание и продолжил: — Мне не нужна была сила.

Я не хотел никого обращать. Дети сердца повзрослели бы и оставили меня… Я хотел, чтобы кто-то был рядом со мной всегда, не смотря ни на что.

Всегда? Твоя хозяйка

разлюбила тебя и оставила, и потому ты хочешь, чтобы кто-то был тебе предан и, как собака, ходил по пятам? Этого ты хотел? И к чему привело это, Илку?

Резкие слова уже готовы были сорваться с языка, но на этот раз Лабарту сумел удержать их.

Мгновение молчал, а затем поднялся, протянул руку и сказал:

— Пойдем.

Поднимемся к свету. Тебе нужна кровь.

2.

Ступени зиккурата — синие и белые, зеленые и желтые — покрылись следами копоти и засохшей крови. Исчезли медные чаши, в которых на восходе и закате курились благовония, и не было у подножия лестницы ни жрецов в белых одеждах, ни стражей с оружием. Но ступени по-прежнему поднимались к вершине пирамиды, туда, где недавно еще возвышался храм Инанны, споривший своим богатством со святилищем в Уруке.