Бирит-нарим

Теперь от храма остались лишь руины.

Они чернели на вершине зиккурата, словно обломки гнилого зуба, и Лабарту смотрел туда, запрокинув голову и позабыв для вида заслониться от лучей солнца, бьющих в лицо.

— Я говорил, говорил, что не укрыться в храме! — пробормотал рядом старческий голос.

Лабарту обернулся.

В паре шагов остановился старик. Опирался на узловатую клюку и щурился, глядя вверх. Глаза его были красны, — но от слез ли, от дыма или из-за груза прожитых лет? И не понять, бедняком ли он был прежде, или богатое одеяние превратилось в лохмотья.

— Инанна покинула город и покинула храм, — продолжал он. — Что толку бежать к ее алтарю и закрывать двери? Дикари ворвались и залили все кровью, убили тех, кто молил о пощаде…

Залили кровью…

Жажда приближалась, и Лабарту невольно облизнул губы. Дым над городом развеялся, но горький привкус, казалось, прилип к гортани, пропитал волосы и кожу.

— Как такое могло случиться? — спросил Лабарту. — Как они могли взять Аккаде? Ведь войско и стены…

Старик повернулся.

Взгляд его был мутным, глаза слезились.

— Стены и войско не защитят от гнева богов, — наставительно проговорил он. — Боги прокляли Аккаде, и оттого разрушен наш город. Ты зачем пришел сюда? — добавил он вдруг и ткнул пальцем в грудь Лабарту.

Тот невольно поморщился, но удержался, остался на месте. От старика пахло безумием, рука его дрожала, а в выпуклых венах текла темная кровь, полная недугов.

— Я скоро уйду, — сказал Лабарту.

— Все уйдут, — буркнул старик и вновь повернулся к зиккурату.

— Город мертв. Где те, кто восхваляли приход Уту? Где те, что возносили вечерние жертвы? За грехи лугалей боги прокляли Аккаде. Стены разрушены, люди отданы на заклание, и не осталось ни богатства, ни славы… Сорной травой порастут улицы, в домах поселятся дикие звери. Каналы вокруг обмелеют, кирпичи разрушатся от ветра и солнца, и забудут люди, где Шаррукин построил свой город…

Лабарту мотнул головой, не в силах слушать безумные речи.

— Так уходи отсюда! — сказал он, резко. — Зачем тебе умирать на проклятой земле?

И, подгоняемый жаждой, пошел прочь, — искать в руинах чистую кровь.

3.

Этот дом, похоже, покинули еще до прихода чужеземцев. Одиноко стоял он в низине, на краю погорелого поля, нетронутый войной и пожарами. Ни двери, ни занавеси при входе, а внутри — голый пол, без циновок и сидений. Во дворе — пересохший колодец, но к чему экимму вода?

Вода не утоляет жажду.