Бирит-нарим

Пришлый экимму появился, словно блик на воде, и ощущение показалось знакомым.

Кто он?

А когда открыл глаза, увидел пришедшего.

Тот простерся в пыли, лежал, не шевелясь, ожидая дозволения встать. В длинные волосы, по степному обычаю, были вплетены кожаные шнуры и бусинки. Одежда, как у кочевников, — пестрая, — покрылась грязью долгой дороги.

— Эншуну! — воскликнул Лабарту, не скрывая удивления и радости. Тот поднялся, приветствовал, поклонился вновь. Тогда Лабарту спросил: — Ты пришел от Ашакку?

Эншуну кивнул.

Лабарту помнил его — столько раз встречал на просторах за рекой. Один из экимму, бродящих по степи, среди кочевников… Эншуну был еще совсем юным, когда Лабарту отправился в город Шаррукина, но теперь изменился — стал свободным и сильным.

Они сели на землю, так, чтобы тень старого дома не коснулась их. Илку примостился чуть в стороне, у стены, — готовый уйти по первому знаку. Молчал, внимательно разглядывал пришельца.

Лабарту спросил о жажде, хоть и видел, что Эншуну сейчас не нужна кровь.

И, лишь услышав слова благодарности и отказа, задал вопрос, не дававший покоя:

— Что в степи? Ты бежал оттуда?

И удержался, не добавил: Что с Ашакку?

Но Эншуну словно услышал его мысль.

— Нет, — отозвался он и улыбнулся, открыто, легко. — Я не бежал. Твой посланник нашел госпожу, и она отправила меня к тебе.

— Расскажи, — попросил Лабарту.

— Ашакку довольна и радостна, хозяину шлет привет и пожелание счастья. — Эншуну прижал руку к сердцу и на миг склонил голову.

— Горе, прокатившееся по земле, ее не коснулось. — Он замолк, вопросительно глянул, но Лабарту лишь кивнул: «Продолжай». — Орды сошедшие с гор, принесли много бед. Скот перерезан, а люди наши убиты или бежали, кто куда.

— Это не ваша война, и не ваше горе, — сказал Лабарту.

И на миг показалось — вновь он в степи. Сидит перед шатром, а рядом юные экимму, пришедшие слушать его слова. Слова того, кто был рожден до резни и потопа… В воздухе плывет запах осени, а время тянется медленно, и ничто не нарушает сонный уклад жизни.

Вдалеке завыла собака, протяжно, с надрывом, — и словно развеялись чары.

Лабарту взглянул на Илку, потом вновь на Эншуну и продолжил:

— Пока на вашей земле живут люди, там будет и кровь. — Привычные слова, но голос не слушался, не желал звучать уверенно, как прежде. — Богатство утечет и появится вновь. Пусть те, кто смертен, за него воюют, а мы…

А мы?..

Мысли разбежались, и Лабарту поднял глаза к солнцу.