Бирит-нарим

А утолив жажду, он вновь и вновь благодарил богов, что к хозяину не ходят гости из числа людей и не видят на стенах пророчества о войнах, плач о сгинувшем счастье и мольбы о любви. Все вперемежку, утерялись начала строк, и складывается из них совсем другой рассказ.

…лучи сиянья до самого неба…

…к войскам призывали…

…сердце пылает, страданье безмерно…

…ночи предел покидает…

…пока не явятся вместе…

Что подумает человек, увидавший такое на стенах?

И, когда Ишби уже и сам уверился, что хозяин его безумен, Лабарту велел закрасить все знаки и продал дом.

«Теперь я знаю клинопись», — так сказал, улыбаясь, и жизнь стала прежней.

Да, прежней, — из жилища в жилище, из квартала в квартал, из облика в облик.

Перемены… Всегда перемены.

3.

Хозяин еще не переступил порог, а Ишби уже понял, — пришла с ним не Ашакку. Еще не видя, ощутил: второй экимму слаб, сила его — как солнечный блик средь трепещущих теней. Совсем юный, такого и не заметишь, пока не подойдет близко.

Ишби повернулся ко входу, привычным жестом одернул рубаху, откинул волосы с лица.

Факел потрескивал, запах смолы клубился, поднимался все выше. И вот с улицы донеслись звуки — тихие слова и шаги, неслышные человеческому уху.

Лабарту вошел во двор, и на миг Ишби застыл, глядя на него.

Как всегда, едва увидел, — и кровь успокоилась, а душа замерла. Вот он, хозяин, — пришел, и мир будто бы стал тверже, а ночь яснее. И как могут люди не понимать, кто перед ними? Неужели не видят, что перед ними экимму, тот, кому принадлежит вся кровь Баб-Илу? Кого они видят? Человека?

Еще юного, но уже богатого, уверенного в себе.

Уроженца здешних мест, нет сомнений, — глаза темные, как вода в ночном Евфрате, и волосы черные… За кочевника бы приняли, да только не ходят кочевники в такой одежде, и украшений таких не носят: причудливых серег, что блестят сквозь волнистые пряди волос, золотых чеканных браслетов и колец с алыми камнями. Что могут подумать люди? «Вот сын богатых родителей, всю жизнь проведший в стенах Баб-Илу. Ни в чем он не знает недостатка, и о другой судьбе и помыслить не может».

Люди… Что могут знать люди?

Ишби поклонился и произнес слова приветствия, не поднимая глаз. И лишь потом выпрямился и взглянул на женщину, которая вошла во двор следом за хозяином. Лабарту жестом велел ей приблизиться.

— Это Зу, — сказал он. — Твоя сестра.

Сестра…

Двигалась она плавно — тело словно текло под одеждой. Такую походку не встретишь у горожанок, да и среди экимму — редко.