Бирит-нарим

Лабарту помнил советы Уктанну, и все же поступил по-своему. Остался в длинной одежде, — но была она грязной от долгого пути, проженной искрами костров. Волосы не остриг, — перехватил тесемкой, перетянул, чтобы не рассыпались свободно по плечам. Лишь браслет, единственное богатство, оставшееся от Аккаде, снял с предплечья. И печать, что пронес сквозь войну, — отвязал от пояса и бросил вместе с браслетом в воды канала.

В этот дом пришел таким — путником, некогда богатым, но лишившимся всего, утомленным дорогой.

— Моему господину ведомо колдовство, — сказала жертва. Говорила как с равным, взгляда не отводила. — Потому, если есть на тебе амулеты, сними и оставь здесь. Иначе он почувствует их и будет недоволен тобой.

Амулеты…Лишь один амулет был у меня, на заре юности я потерял его…

— Колдовства на мне нет, — сказал Лабарту и поднялся с земли. — Веди меня.

Путь был долог — не дом, настоящий дворец. Галерея, длинный коридор, лестница… Множество ступеней, а за ними вход, сокрытый узорчатыми занавесями.

Лабарту вошел.

В комнате не было окон, лишь узкие прорези под потолком. В них вплывал ночной воздух и смешивался с дымами воскурений, завивал их причудливыми потоками. Горели факелы и маслянные светильники, но не могли разогнать полумрак, — такой большой была комната. Столы, подушки, скамьи, — чертог для приема гостей, для праздников и многолюдных трапез. Но сейчас не было здесь никого, кроме Лабарту и хозяина дома.

Повелитель всех экимму города стоял у дальней стены, неподвижный словно статуя. Ждал. Лица его не разглядеть было от входа, лишь виднелись мерцающие отблески огня на тяжелом ожерелье.

Сильный.

Лабарту на миг закрыл глаза.

Хотел напасть на него внезапно, убить, но…

Но видел теперь — хозяин Баб-Илу не дозволит приблизиться к себе, готов ко всему.

Сильный… И знает колдовство… Но я убью его, чего бы это мне не стоило.

И все чувства, что бушевали в душе, отступили, осталась лишь решимость.

Лабарту опустился на колени, склонил голову, а затем простерся на полу, замер.

— Говори, — велел хозяин города.

Лабарту приподнялся, но с земли не встал, и смотрел вниз, как и прежде.

— Я Лабарту и был хозяином Аккаде, — сказал он, и голос звучал так тихо, что казалось треск огня может заглушить его. — Но город мой разрушен. Некуда мне идти, негде укрыться, я как пыль на ветру. Дозволь мне остаться здесь, пусть земля твоя станет мне пристанищем.