Бирит-нарим

Зачем я спросила? Что он может сказать мне?

И, словно в ответ, Шебу прошептал:

— Такой дар дается ли дважды?

Повинуясь внезапному порыву, Тирид отстранилась.

— Пойдем на запад! — сказала она. Что там, на западе, они не знали, но стоять на

месте не было сил. — Я хочу увидеть, куда уходит солнце.

Часть вторая. Бегство. Глава первая. Лагаш

1.

Иногда ему казалось, что в этом городе он родился, здесь прожил всю жизнь. Ведь все, что было до того, виделось как сон, струящийся, ускользающий и яркий.

Там он едва отличал жар солнца от вкуса крови, там травы были так высоки, что смыкались над головой, и голоса Тирид и Шебу звучали повсюду.

Но он знал, что те годы, ставшие туманно-ярким маревом — явь, а не сон, ведь он помнил, как покинул степь, как шел в Лагаш. Помнил так же ясно, как вчерашний день.

«Тебе дана особая память», — повторяли Шебу и Тирид. Он думал над этими словами, теперь даже чаще, чем прежде. Много раз он переплывал реку — ее бурное течение будило в нем радость, он боролся с ним, как борятся с диким зверем, — и уходил в степь.

Там, лежа среди дурманящих трав, глядя в небо, он пытался дотянуться мыслью до тонкой границы, отделявшей неясные блики первых лет от того, что было ему дано.

Раньше, когда он еще не был один, он спрашивал у Тирид, отчего не помнит свою жизнь с самого рождения, если у него такой особый дар. Но Тирид лишь качала головой, говорила: «Этот дар был у тебя всегда. Но он спал, и пробудился однажды».

И теперь, раз за разом, Лабарту пытался дотянуться до первого ясного мгновения, и никогда не мог найти его.

Но помнил дорогу. Помнил Евфрат — бескрайний, полный птичьего многоголосья, теплыми волнами накатывающий на край плота. Помнил утоптанную дорожную глину — непривычно ровную, горячую и сухую. И такой же горячей и сухой в тот миг была жажда, но Шебу крепко держал его за руку, не позволял отойти. Дорога тянулась вдоль реки, и этим путем уходил высокий демон, а Шебу и Тирид смотрели ему вслед.

Хозяин его родителей, Энзигаль, отправившийся в другую землю, за море.

Лабарту сел, тряхнул головой. Его волосы пропитались пыльцой, запахом трав, — степь цвела, забывала зиму. Солнце уже стало алым, клонилось к западу, и Лабарту поднялся, ловя закатный свет.

Сколько бы ни вспоминал, о чем бы ни думал, проходили часы или мгновения, и вновь он видел, как Шебу и Тирид уходят прочь из Лагаша, идут, взявшись за руки, — вслед за солнцем.

Река стала темной, пена окрасилась закатом.