Бирит-нарим

Лабарту бросился в воду и долго плыл против течения, прочь от города. Но не мог уплыть далеко, — вода была упорней, била, тянула назад. Когда он выбрался на южный берег, уже почти стемнело.

Город встретил его тишиной. Но городская тишина всегда обманчива — она сплетается из тысячи легких шорохов, шелеста дверных занавесей, плеска воды, дыхания спящих. Голоса птиц и перекличка стражи, треск огня, шаги припозднившихся путников…

Сам Лабарту шел бесшумно. Это была тайная игра, оставшаяся с ним с детства: идти по темным улицам, слушать, но не дать себя услышать.

Но сегодня с волос все еще стекала вода, рубашка липла к телу, а воспоминания, уже непрошенные, теснились и поднимались, затмевали явь.

«Ты должен научиться управлять своей памятью, — говорил Шебу. — Должен научиться сдерживать ее, как сдерживаешь жажду».

Шебу научил его сдерживать жажду, но не мог объяснить, как обуздать память. Лабарту учился этому сам, день за днем. И в девятое лето со дня его рождения, в пору разлива рек, он нашел верный способ.

Нужно идти, не стоять на месте, и каждой частицей тела вслушиваться, впитывать мир. И тогда упругая глина под ногами, шершавый кирпич стен, которого касается ладонь, и каждый глоток воздуха, — все вместе они станут ярче воспоминаний, и прежние чувства не пробудятся, не захлестнут.

Но сейчас, неслышно ступая по путанным улицам, он сам не знал, хочет ли удержать память. Ведь сколько раз еще зима сменит лето, прежде, чем родители вернутся?

В воспоминаниях они были рядом, вместе с ним возвращались домой.

Здесь, у колодца на площади остановились, чтобы Лабарту мог утолить жажду. Он пил, стараясь не уронить ни капли, а когда отпустил жертву, и та прижала окровавленную руку к груди, увидел, что перед ним — девочка, не старше его самого, испуганная и бледная.

«Иди, — сказала ей Тирид. — Никто из нас не голоден больше». Но та лишь пятилась, бормотала слова благодарности.

Это было давно.

Лабарту вздохнул, мотнул головой, положил обе руки на кирпичную кладку колодца.

Здесь не было сейчас ни детей, ни взрослых, только он, демон Лагаша.

Он любил этот город — так любят то, что хорошо знакомо, то, что принадлежит по праву. Он знал каждый поворот тут, каждую развилку. Бессчетное число раз, днем и ночью, он бродил по этим улицам, — укрощал память, наблюдал за людьми, выбирал из множества отпечатков босых ног в пыли один след, и шел по нему, пока не надоедало.