Бирит-нарим

В этом сне был Лагаш, многолюдный, шумный, полнящийся голосами и теплом жизни. Впервые за долгий срок Лабарту не помнил об огне, сошедшем с неба, и просыпаться было больно.

Но люди, обступившие его наяву, не походили на жителей Шумера. Были вооружены копьями, но не пытались нападать. Говорили — но в непонятной речи не звучала угроза.

Они увели Лабарту к костру, дали одежду, накормили человеческой пищей. Так он понял — если не раскрывать своей природы, люди будут видеть в нем человека.

Он жил среди них три дня, и страх гнездился в сердце, не отступал ни на миг.

Лабарту пил кровь украдкой, в темноте, боялся сделать лишний глоток. Каждый шаг, каждое слово наполнял чарами — но, казалось, люди и без того были спокойны.

На четвертую ночь он покинул их, ушел звериными тропами на север.

Но знал теперь, что может неузнанным ходить и по дорогам людей.

2.

Он нашел ее в краю, похожем на крик одинокой ночной птицы.

Здесь было море — волны разбивались о прибрежные камни, окатывали холодными брызгами, голоса чаек звучали как эхо прибоя.

Каждый вдох полнился соленым ветром, деревья сгибались, покоряясь буре.

Здесь рос лес, тянулся вдоль берегов и дальше, прочь от моря. Скрытые папоротником и подлеском, журчали ручьи, сливались, превращались в реку, — а она спешила обратно, к соленым волнам. Лес казался бескрайним, но, идя вверх по течению, можно было покинуть его. Много дней пути голос хвои и шелест листьев будут сменять друг друга, а потом откроются другие края.

Но Лабарту оставался здесь, его заворожило море.

Оно менялось.

Сперва рвалось на землю, словно желало поглотить ее, и многие дни прибой разбивался у самой кромки леса. В это время берег был пустынным, Лабарту бродил там один, по колено в воде, или сидел на высоком камне, смотрел на волны — пока жажда не начинала биться в сердце, затуманивая мысли.

Затем море отступало, обнажало дно, но оставляло память о себе. Водоросли оплетали мокрые камни, ракушки хрустели под ногами, впивались в кожу.

В эти дни тысячи птиц слетались на обнажившийся берег, и от их криков и хлопанья крылье звенело в ушах.

Следом приходили и люди. Они ловили рыбу в отмелях, разбивали раковины и доставали моллюсков. Это были удачные дни для людей, время легкой добычи.

В эти дни Лабарту реже выходил к морю — кроны деревьев смыкались над ним, он блуждал по звериным и человечьим тропам.

Люди знали его — и те что жили у моря, и другие, кочевавшие вдоль реки.