Бирит-нарим

Он приходил в их селенья, задерживался, но не надолго, — и все видели в нем человека, считали странствующим охотником. Но разве он не был и в самом деле охотником, одиноким, блуждающим в чужом краю?

Только эта земля уже не была ему чужой. Он знал лесные тропы, время бегства и возвращения моря, знал, когда зима сменяет осень. Стал понимать речь здешних людей — туманную и холодную, напоенную запахом хвои. В его снах и мыслях она сплеталась с языком страны черноголовых, словно душа могла говорить теперь разными голосами.

Я живу здесь, пью кровь, здесь нет никого, кто бросил бы мне вызов, — шептали непрошенные мысли, и слова причудливо свивались, окрашивая друг друга. — Я хозяин этой земли.

Он знал, это правда, но рядом с этой правдой всегда таилось отчаяние, рядом всегда была память о зное, текущем с небес, память о Шебу и Тирид и городе, который они оставили.

Лагаш, — говорила память, и звала уйти прочь, куда угодно, лишь бы не оставаться на месте.

Но он не хотел уходить.

Сидел на камнях, смотрел как набегают и отходят волны, слушал крики чаек.

Он был зачарован.

Но он встретил ее не у моря.

3.

Этот ручей рождался в глубине леса, — стоило закрыть глаза, и воспоминания приходили, наполнялись журчанием родника среди камней, ледяным вкусом воды, запахом сосен. Но здесь ручей уже был близок к реке, струился медленней, кустарники тянули ветви к его широкому руслу.

Лабарту стоял на берегу, следил, как солнечный луч выныривает из-за туч, вспыхивает на воде, гаснет снова.

И, вторя ему, вспыхивали и гасли мысли, — каждая была такой же внезапной и яркой, и каждая угасала также, исчезала, почти не оставив следа в душе. Мысли о стоянке людей, приютивших его прошлой ночью; о жажде, которая придет позже; о том, что море вскоре вернется.

Думать об этом — все равно, что не думать ни о чем, ничего не ждать. Блуждать между воспоминаниями и миром яви, едва сознавая, что происходит вокруг.

А потом он заметил ее.

Она была на другом берегу — спускалась к воде, обеими руками держала высокий кувшин.

Ступала осторожно, чтоб не оступиться на влажной глине, смотрела вниз. А когда наклонилась, зачерпывая воду, солнце вспыхнуло на ее волосах, они стали сияющими, золотыми, а потом померкли вслед за бликом в теченье ручья.

Предчувствие восторга, бескрайнего и неотвратимого как прилив, захлестнуло сердце.

Она моя, она будет со мной.

Он рванулся вперед, в шквале брызг промчался на другой берег, схватил ее.