Бирит-нарим

Двери были распахнуты, и лишь занавеси, колышущиеся от сквозняка, скрывали обитателей домов. Из внутренних дворов доносились запахи готовящейся еды, разговоры и смех.

Лабарту шел, не замедляя шага. Так много людей… Он чувствовал живое тепло, кровь, струящуюся в их телах. Город кипел от жизни, был горячим, словно котел на огне. И земля под ногами была теплой, утоптанная уличная глина, по которой так привычно ступать.

Земля стала холодной как лед… Город был пуст. И звездный свет сошел с небес. Ослепительная, белая смерть, не отвести взгляда…

Лабарту зажмурился, а когда открыл глаза, вокруг вновь был жаркий осенний вечер.

Где тот Лагаш, по которому две тысячи лет назад промчался колдовской огонь? И следа от него не осталось. Так что же…

Но это Лагаш. Город, где я вырос. Город, принадлежавший мне.

Боль заколола изнутри и в горле пересохло, словно одни только мысли о прошлом вызывали жажду. Лабарту невольно пошел быстрее. Он пытался не смотреть на прохожих, но вспыхивающая под кожей кровь притягивала взгляд.

Солнце уже опустилось за крыши домов, и лучи его не могли помочь.

Это мой город…

И, словно в ответ на неотступную мысль, в голове зазвучали слова из воспоминаний.

«Когда придешь в чужой город, найди хозяина и тогда проси…»

Голос такой знакомый и близкий, что на глаза навернулись слезы.

— Да, Тирид. — Лабарту сам не заметил, что говорит вслух. — Я знаю, теперь у Лагаша другой хозяин. Я знаю…

Он чувствовал звон чужой силы — сияющей и ровной. Да, здесь жил экимму, уверенный, сильный, и город принадлежал ему по праву.

И, словно следуя за солнечным лучом, Лабарту свернул за угол, прошел по узкой улице, а потом переулками — и вышел на площадь.

Шум слышен был издалека, но теперь накатил, словно морской прибой.

Здешние и чужеземные торговцы, мастерские под открытым небом, мелькание простых и богатых одежд, гул голосов, крики ослов и блеянье овец… Лабарту уже не мог различить лиц в толпе, не понимал, где мужчины, где женщины, где дети, — он видел лишь ток крови, завораживающий, сводящий с ума.

И над площадью — закатное небо.

Из-под ног с мяуканьем метнулась серая кошка, и Лабарту вынырнул из забытья, обернулся и увидел женщину.

Она стояла поодаль, смотрела на него изучающе, ждала. Тонкое полотно одежд струилось по телу, на запястьях и предплечьях сияли браслеты, длинные серьги касались плеч. Она была смуглой и черноглазой, красивой и зрелой. Лишь одно портило ее лицо — старый шрам на левой щеке, белый след на темной коже.