Бирит-нарим

— Все жрицы Инанны танцуют, разве ты не знаешь? — проговорила она. — Подожди, я сейчас вернусь.

Лабарту кивнул и опустился на циновку. Закрыл глаза, пытаясь не замечать иссушающий холод жажды.

Она танцует.

Это Лагаш.

И, против воли, воспоминания потекли одно за другим, и остановить их не было сил.

2.

Он увидел ее в полнолуние, в праздник. Она танцевала на вершине лестницы перед храмом, под музыку флейт, барабанов и гонгов. Украшения сияли, развевались полы вышитой одежды. Шубад, жрица Нанше.

Она была на восемь лет старше Лабарту и казалась ему тогда самой прекрасной женщиной в мире.

Он думал: «Я демон Лагаша, никто не посмеет отказать мне», но сердце билось часто-часто.

На следующее утро Лабарту отыскал ее. Знал, что каждый день возлагают на алтарь Нанше свежие цветы, и собирать их — работа храмовых женщин. Потому дождался, когда Шубад выйдет из храма, и остановил ее в безлюдном переулке.

Шубад сменила платье — вместо праздничного наряда оделась в простую льняную рубаху.

Украшений на ней почти не было и волосы, вчера волнами взлетавшие под звуки музыки, сегодня были свернуты в узел и заколоты на затылке.

Но Лабарту не перепутал бы ее ни с кем, она казалась ему прекрасней всех женщин Лагаша.

Шубад испуганно замерла, когда он оказался рядом. А когда сказал, что ему нужно от нее, — побледнела и отступила на шаг, судорожно сжимая амулет на груди.

— Я не стану пить твою кровь, — сказал ей Лабарту. — Клянусь, даже если тебя приведут как жертву, не стану.

Никогда.

Тогда Шубад улыбнулась и взяла его за руку. Пальцы ее чуть приметно дрожали, но голос звучал спокойно.

— Если так, я пойду с тобой, — проговорила она. — С радостью.

И он сдержал свое слово.

И не намерен был нарушать его и впредь.

Я не стану пить кровь тех, кто дарит мне любовь.

3.

Инанна-Атума вернулась и привела с собой юную жрицу. Та шла медленно, словно воздух в доме превратился в теплую воду, взгляд был подернут поволокой, устремлен в никуда.

Покорная жесту старшей, девушка опустилась на колени возле Лабарту.

— Твоя жертва? — спросил тот и поднял руку девушки. В полумраке ее кровь сияла ярче пламени светильников, торопливыми искрами бежала под кожей.

— Пей! — засмеялась Инанна-Атума. — Все люди под этой крышей — мои жертвы.

В крови был странный привкус, терпкий и сладкий одновременно. Лабарту оторвался от жертвы и поднял взгляд на Инанну-Атуму.

— Что с ней? — спросил он.