Бирит-нарим

— Ее кровь…

Он не договорил — вдруг заметил, что потолок чуть заметно качается, а стены словно бы плывут. По телу разливалось тепло, а сердце заполняла радость.

Инанна-Атума улыбнулась.

— Гостям этого дома мы подносим вино Инанны, — проговорила, привычно перевязывая запястье младшей жрицы. — Чтобы души их были легки и радостны. Она выпила вино и поднесла его тебе. Разве могла я лишить гостя причитающегося ему угощения?

Лабарту засмеялся. Инанна-Атума поманила, и он пошел следом. Пол, казалось, ускользал из-под ног, словно не по дому они шли, а по палубе корабля.

Инанна-Атума привела его в комнату, где лежали разноцветные покрывала и подушки, и благовонный дым поднимался к потолку. Там она погасила светильник и сбросила одежду.

Украшения жрицы звенели в темноте, поцелуи были горячими, а страсть — раскаленной, как жаркий полдень. И в этот миг Лабарту не помнил ни Лагаша, ни Аккаде, ни обещаний, ни даже собственного имени. Все померкло, осталась лишь эта женщина, чья любовь сжигала его, словно пламя.

Лабарту открыл глаза. Сквозь отверстие в потолке видны были звезды. Ночь? Сколько времени прошло? Он не мог сказать.

Женщина, лежавшая в его объятиях, шевельнулась. Лабарту отвел волосы с ее лица, прикоснулся к щеке. Шрам был выпуклым, неровным на ощупь.

— Серебро? — спросил он.

Инанна-Атума качнула головой. Лабарту отвел руку, уже жалея о своих словах.Разве спрашивают о таком? На запястье у тебя шрам от серебра, что ты ответишь тому, кто спросит?

— Раньше, — отозвалась жрица, и голос ее звучал спокойно.

— Когда я еще была человеком. — Она помедлила мгновение, а потом продолжила: — Я была младшей женой своего мужа, но старшая не родила ему детей, и мои сыновья стали наследниками. Но все же собаки его чаще слышали от него доброе слово. Он не любил меня. Но я другой жизни не знала.

Инанна-Атума говорила спокойно, словно и не о себе рассказывала, а о ком-то, чья жизнь завершилась давным-давно. О ком-то ей почти незнакомом.

— Ты не из земли черноголовых, — уверенно сказал Лабарту.

Ему показалось, что она удивилась. Приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо.

— Да… Я жила далеко отсюда, за Евфратом. Люди моего народа похожи были на тех, что поселились на севере.

Жрица задумалась, вспоминая, и Лабарту продолжил за нее:

— Ты жила в шатре, муж твой владел стадами. Вы кочевали в степи, и бывало, случались сражения — из-за колодцев и из-за хороших пастбищ…

— Ты жил там? — Инанна-Атума вновь легла рядом.