Бирит-нарим

Руки ее коснулись волос Лабарту, принялись перебирать пряди.

— Расскажи про шрам, — попросил он.

— Мой муж часто бил меня. Это след его гнева. Мне было очень больно и страшно, и я думала: «Пусть же он убьет меня, пусть прекратится эта жизнь».

Она говорила легко, без тени былого страдания, но Лабарту словно наяву увидел женщину, стоящую на коленях у входа в шатер. Она закрывала лицо руками, но кровь струилась из-под ладоней, текла по шее, и рубаха на груди промокла, стала красной…

— В тот день я узнала, что старшая жена моего мужа — экимму, — продолжала Инанна-Атума.

— Она сказала, что моя кровь взывает к ней, и обратила меня.

Жрица замолкла. Звезды сияли в квадратном проеме, ясные и близкие. Казалось, стоит подняться на крышу, протянуть руки к небу, и они окажутся в ладонях.

— Как твое настоящее имя? — спросил Лабарту.

Он думал, что ответа не будет — так долго длилось молчание.

— Азу, — проговорила она наконец.

— Азу, — повторил Лабарту. Он знал, что следует делать. Нужно поблагодарить ее за кровь и за дар любви и вернуться на пристань.

Но слова сами просились на язык, и в этот час не было сил удержать их. — Давным-давно, задолго до потопа, я был хозяином Лагаша.

Инанна-Атума вновь приподнялась. Тихо звякнули браслеты, качнулись серьги в ушах.

— Я думала, ты младше…

— Нет. — Лабарту сел и тряхнул головой, откидывая волосы с лица. — Я жил здесь две тысячи лет назад. Я помню, как было раньше, когда люди боялись нас и платили нам дань кровью… Может быть, я единственный, кто спасся от заколдованных стрел, единственный, кто избежал смерти.

Жрица покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Еще один спасся, я знаю точно.

Раз я спасся, могли быть и другие… Конечно.

В комнате вдруг стало душно, тесно. Воздух, казалось, звенел.

Еще до того, как Инанна-Атума заговорила, Лабарту знал, чье имя она назовет.

— Моя хозяйка знала того, кто сумел избежать карающей длани героев, — продолжила жрица. — Рассказывала, что он был красив — волосы, как медь, такие редко встретишь в наших краях.

Но все же он говорил, что пришел из Шумера и родиной своей называл Ниппур.

Эррензи.

Лабарту опустил взгляд и сжал кулаки, чтобы не выдать себя, не сказать лишних слов. Ногти до боли впились в ладони. Воспоминания вспыхивали и гасли, не давая перевести дыхание. Закатное солнце над водами канала, гневные слова и угрозы…

— Ты знал его? — спросила Инанна-Атума.

Лабарту поднял голову. Она уже оделась и теперь поправляла волосы, убирала их под диадему.