Градобой

– Говоришь, вам свойственно бесстрашие? – высокомерно улыбался грек, поворачивая чашу с вином в унизанных перстнями холёных пальцах. От него тонко пахло благовониями.

– Благоразумие. Мы не враждуем с теми, кто сильнее. Лучше торговать. Нам есть, что предложить базилевсу… и тебе, почтенный.

– Иной раз и благоразумие подводит. В старину эллины поклонялись демонам, одного из них звали Пан. Он насылал на людей безумный ужас, именуемый паника. При этом человек бежит прочь от опасности, подлинной или мнимой – бежит куда глаза глядят, утратив полностью рассудок.

Он может даже затоптать своих детей.

«Ну, эллинские демоны нам не страшны!» – тогда усмехнулся хан про себя.

На Десне, под стенами Вщижа он вдруг понял, что козлоногий демон – здесь. Он явился, он щерит в ухмылке клыки, искривив уродливую морду, и машет кистью куцего хвоста.

Паника! худшее, что может случиться с войском – превращение в мятущуюся, обезумевшую, вопящую толпу. Даже хуже, чем в толпу – в бессмысленное перепуганное стадо.

Они могли отбить удар с любой из четырёх сторон или, если враг могуч, пуститься наутёк, но удар был сверху.

Из тучи, взгромоздившейся до купола небес, даже выше, из нависшей над ордой как выпуклая чёрная гора, как упитанное чрево исполина, в котором бурчат громы и полыхают молнии – из неё рухнул отвесный мутный белёсо-голубой поток крепких округлых ледышек.

Калаяр видел горы издали – он им не доверял, он опасался их; вдобавок горцы рассказывали страшное – о камнепадах, о лавинах, когда груды глыб, валунов, булыжников или слежавшегося снежно-ледяного месива срываются с откосов и быстрее скакунов летят в долины, погребая аулы, сдувая в пропасти стада и путников, целые караваны с товарами, рабами, золотом.

Сейчас эта беда – без гор, среди равнины, – пала на головы тугар.

Вмиг стало холодно, но никто не замечал, как воздух наполнился леденящим дыханием тучи. Не до того было. Часто падавшие крупные градины с тупым чмокающим звуком били по головам, плечам, по спинам тех, кто согнулся в попытке защитить голову.

Кто закрывал макушку руками, тем ледяные голыши ломали пальцы, вминались в черепа. Безжалостный густой град без разбора дробил ключицы, лопатки и рёбра – и кто оказался плотнее одет в этот час, на ком были шлем и стёганка, получал меньше увечий, но цел не оставался. От внезапной напасти храбрость не спасала – и уцелевшие батыры, отталкивая других, как сурки лезли под кибитки в надежде отсидеться.

Верная сотня свела над ханом заслон из щитов.