Последний обоз

На нём стоит парочка хуторов, совсем маленьких, на княжьих картах такие не значатся. Вот здесь — Замошье. Оно от Ограды недалеко, но через самую топь, человеку её не перейти. Дальше, поближе к Тропе, становится посуше и повыше. Там стоит Подкоряжье, а за ним и Яблочная горка. А Оленья горка — с ней вровень, только по другую сторону от Торговой тропы.

— А Еловая горка где?

Добрыня со вздохом развёл руками.

— Еловая горка — хутор потаённый, его как ни нарисуй — всё соврёшь.

— Как же ты тогда собираешься на неё выйти?

— Для тех, кому действительно надо, проход на Еловую горку открывается сам.

Торвин ещё раз заглянула в свою карту, внимательно сверила её с тем, что Добрыня изобразил в пыли, и пробормотала себе под нос:

— Не нравится мне всё это, ох как не нравится… Впрочем, — добавила она уже в полный голос, чтобы слышали все, — если ты не ошибся в расстояниях, мы ещё можем успеть к следующей ночи выйти на Оленегорский торжок. Поднимаемся, уважаемые, пора двигаться дальше!

По стёжке шли пешком, привязав лошадей сзади к возку.

Торвин впереди подчищала тропу. Вокруг был уже не светлый лес Занорья, прозрачный даже в самых густых кустах, а настоящие заросли, глубинный Торм. Густой ивняк, камыши выше головы, рощицы бамбука — полосы сверху вниз без конца, без единого просвета. И — стада зубаток. До подъёма на Истов Хребет Нарок убил десятка три этих тварей и совершенно перестал их бояться. Зубатки не отличались умом, они просто кидались на идущее мимо них мясо, не скрываясь и не пытаясь защитить себя. Сложность представляло только то, что на бронированном зубаточьем теле были лишь два уязвимых места: глотка да задница. Чтобы попасть в одно из них, приходилось поворачиваться как можно шустрее.

В двух местах стёжку пересекали толстые стволы поваленных деревьев. Добрыня с Вольником наводили через них гати: рубили молодой подрост, складывали слоями крест-накрест, и наконец, почти что на собственных руках перетаскивали по ним возок на другую сторону.

На ходу Вольник и девушки затеяли петь, и ни Добрыня, ни Торвин не попытались их одёрнуть.

— Стали листья облетати,

Посушила их жара.

Я ждала тебя у гати,

Что ж ты не пришёл вчера? — завела Омела, а Тиша подтянула ей вторым голосом. И Вольник откликнулся:

— Моя птичка голосиста,

Оттого я не пришёл:

Сапоги надел нечисты,

Зипунишка не нашёл.

— Коль любить — к чему стесняться?

Прибежишь и босиком.