Последний обоз

Я-то всяко домой попаду, а вот ты не к змеелюдам ли в гости собрался?

— А ты откуда про нежить знаешь? — подозрительно прищурился Добрыня. — Вроде, когда Ёлка мне про своего Свита рассказывала, все уж спали.

— Все да не все. Мы с Торвин договорились тайком караулить: я до полночи, она — после. И вишь ты — не зря. Чуйка на беду у этой белозорой работает как надо.

— И что, ты так прям и рассказал ей всё, что слышал, про Ёлкина мертвяка?

— Рассказал.

— И поверила?

— Изругала пьянью. Однако жопой чует, что дело неладно и оставаться в лесу нельзя, вот и машет всё утро топором, как наскипидаренная.

Для тебя, между прочим, старается.

— А я ей чем могу помочь? Она наших с тобой слов не слушает, мы для неё — суеверные лапотники. Может, хоть нежить вгонит ей ума. По-родственному, так сказать.

Если для Торвин день прошёл в бесконечном поединке с лесом, то для Нарока это был целый день беззаботного, ничем не заслуженного счастья. Омела шла рядом и развлекала его рассказами о своём лесном житье-бытье, а он слушал и ловил себя на том, что порой даже не понимает слов, а просто любуется её голосом, словно пением дивной птицы.

Когда же приходила очередь идти в голову обоза и браться за топор, заинтересованный взгляд Омелы заставлял его работать споро и радостно, не чувствуя усталости. Время летело незаметно, и он был весьма удивлён, вдруг услышав, что Торвин командует привал.

— Се риитаа**, — сказала она устало, — Ищем место для ночёвки, пока светло.

Это было не самой простой задачей. Торвин наотрез отказывалась разбивать лагерь в низинах и вблизи кустов, а одновременно и свободное от них, и достаточно высокое место никак не попадалось.

Наконец, Зуй пришёл из разведки и сообщил, что набрёл на кое-что годное. Торвин сходила вместе с ним посмотреть, а когда вернулась, велела срочно всем подниматься и идти за ней.

Находка Зуя оказалась и впрямь стоящей. Маленький домик-заимка с колодцем и овином стоял посреди чистой полянки. Видно, в травостав сюда приходили заготавливать сено для коз.

Сейчас овин был пуст и вместил в себя, хоть и без особых удобств, всех троих коней. Избушка тоже выглядела тесноватой для шестерых, зато в ней имелся очаг, сном же на полу вповалку лесной люд было не напугать.

Едва в заросших низинах начали сгущаться сумерки, Торвин всех загнала под крышу. Строго-настрого велев больше не высовываться, она сама проверила и заперла коней, обошла лишний раз вокруг избушки, а вернувшись, старательно прикрыла на засовы окна и дверь.