Последний обоз

И всё же продолжала искать, снова и снова безнадёжно окликая его по имени.

Она и сама не заметила, как вышла к Торговой тропе. Вдруг сквозь шум дождя прорвался топот конских копыт. Выйдя на проезжее место, Ёлка обернулась на звук. Саврасый конёк бодро нёс сквозь дождь невысокого всадника в буром полукафтане. «Свит?» — глазам своим не веря, позвала она. У всадника не было плаща, да и шапку он где-то потерял. Белобрысые длинные волосы липли к плечам, вода ручьями текла по тощей спине. Однако, несмотря на всё это, путник пребывал в отличном настроении.

Он распевал, подставляя лицо дождю:

— …По тропинке ехал с песней

Молодой тормал:

Ни медяшки за душою,

Только гусли за спиною,

Но зато хорош собою,

Весел и удал!

Вот теперь, услышав голос, Ёлка тут же узнала его и закричала:

— Браник!

— Матушка? — искренне удивился он. — Ты что делаешь в лесу в такую ночь? Полезай ко мне на Кабачка, поедем домой вместе!

И, перебравшись за седло, к коню на поясницу, Бран протянул руку, чтобы подсадить на освободившееся место Ёлку.

— Ты-то здесь откуда, хороший мой? — растроганно спросила она.

— Да вот, только что из-за Ограды. На Изень ездил, к поморийцам. Здесь, в лесу, вечно все дразнят меня соломенной башкой и поморийской мордой, ну, я и решил посмотреть, какие поморийцы на самом деле. Приехал — а они все такие белобрысые… Куда там мне! Знаешь, как меня у них прозвали? Тормальским рылом и Брэнном Подгорелым! Правда-правда!

Ещё долго лесные мокрые потёмки тревожил топот конских копыт, голоса и весёлый смех…

В то же самое время на другом конце Торма, в Кленовом логе, проснулся Нарок.

Он лежал с закрытыми глазами на чём-то мягком и тёплом, и искренне наслаждался тем, что у него совсем ничего не болит. Это было потрясающе. «Наверное, я уже умер и попал в Благие Земли, — думал он. — Оказывается, умереть совсем не страшно».

Блаженство продолжалось недолго. Чья-то рука осторожно протиснулась под его плечи и, придерживая шею, заставила приподняться. Под рёбрами тут же противно заныло.

«Значит, всё-таки ещё живой», — подумал Нарок и раскрыл глаза. И увидел вокруг плетёные из ивовых прутьев стены и тускло подсвеченный лучиной дощатый потолок. Видно, это была какая-то тормальская изба. Сам он лежал на одеяле из рысьих шкур в закутке, отделённом от общей горницы полосатым пологом, и Омела, чуть приподняв его голову, держала перед ним ложку с водой. Нарок послушно разомкнул губы.

— Вот и молодец, — сказала Омела мягко.