Берег Живых I - Наследники Императора

Через какое-то время показались останки, уже частично высушенные. Плоти на костях этого рэмеи осталось значительно меньше, чем при жизни. Нэбвен безошибочно определил следы страшных ран — ран, нанесённых оружием, а не клыками и когтями. Этому мужчине проломили череп, и его тело стало пиром для зверей — возможно, ещё до того, как жизнь окончательно оставила его. «От его лица мало что уцелело», — слова Перкау смягчали действительность. Даже искуснейшие бальзамировщики вряд ли сумели бы составить из жалких остатков плоти на черепе достоверный портрет погибшего.

— Без освящённой глины из храмов Великого Зодчего нам не удастся восстановить целостность его формы, — тихо с грустью проговорил Перкау.

Нэбвен внимательно изучил труп. Ответ он знал и так — перед ним был Сенахт, а не царевич Хэфер. Эмхет вели свой род от самого Ваэссира, первого божественного правителя Таур-Дуат. Чёрными волосы были у большинства жителей Империи.

Но представителям рода Эмхет был присущ особый изгиб рогов, отдалённо напоминавших рога ибекса[7], только более изящных и лёгких. Изгиб рогов этого рэмеи был совсем иным, типичным для многих представителей народа Таур-Дуат.

— Да, мудрый, это не царевич, — вздохнул воин, отходя от бассейна с солью.

Так же медленно и торжественно Перкау стал засыпать тело заново.

— Увы, нашли мы только его, — сказал жрец, не отрываясь от своего занятия.

— Вполне возможно, что этот мужчина не заслуживает погребения так же, как и те люди, — осторожно заметил Нэбвен.

Перкау замер и поднял на него взгляд.

— Почему?

— Это — один из телохранителей наследника... тот, кто предал его.

— Император приказал осквернить тело, если найдёте? — сухо уточнил жрец.

— Нет, такого приказа не было.

— Тогда мы подождём, пока появятся доказательства.

— Против него свидетельствовал единственный уцелевший телохранитель.

— Живым легко свидетельствовать против мёртвых, пока мы на земле. Я не могу нарушить покой мёртвого, не имея на то самых веских оснований. Мы и без того потревожили его в эту ночь.

Жрец говорил о судьбе тела горячее, чем о чём бы то ни было в ходе всего их разговора.