Берег Живых I - Наследники Императора

Градоправитель всё более робко пощипывал сладкий изюм, который сам же велел доставить дорогому гостю вместе с другими угощениями. Ренэф взирал на танцы без особой радости, задумчиво постукивая когтями по большому медному подносу. Нэбвен, прекрасно знавший характер сына Владыки, считал, что в этот вечер юноша являл собой просто образец выдержки. Но посторонние этого оценить не могли, и поведение царевича явно вызывало у них приступы страха. Золотые глаза царевича холодно поблёскивали в свете факелов, и смотрел он куда-то сквозь девушек, хотя каждая из них стремилась очаровать в первую очередь именно его.

— Неужто ни одна не приглянулась тебе, господин мой? — угодливо спросил Ликир. — Я мог бы подарить их тебе, дабы они скрасили твоё ожидание.

— В Таур-Дуат не признают рабства, — сквозь зубы ответил царевич.

— О нет-нет, что ты, господин мой! — испугался градоправитель. — Я имел в виду, что любая из них — да хоть все разом! — с радостью скрасила бы твоё пребывание здесь.

— Обойдусь.

— Как тебе будет угодно, — вздохнул лебайец и хмуро сделал жест танцовщицам, чтобы те старались усерднее.

Нэбвен только покачал головой. Сколько бы прекрасных дев ни танцевало у рэмейских шатров, это не меняло сути дела: Ренэфу так и не предоставили то, что он искал. Злость царевича была вполне объяснима, и сам Нэбвен на месте Ликира поостерёгся бы предлагать Ренэфу что-либо иное, кроме результата поисков — особенно после неудачной попытки представить заговорщиками зарвавшегося сборщика налогов и пару провинившихся лично перед градоправителем воров.

Завершал список доставленных к Ренэфу «государственных преступников» недавно смещённый с поста командир стражи Леддны, Никес, чья жена градоправителю очень приглянулась: как донесли царевичу, слухами об этом полнился уже весь город. История с Никесом вызвала у Ренэфа бешенство из-за общей мерзости ситуации, а в особенности из-за того, с какой грубой небрежностью были наскоро слеплены обвинения. Осведомители Великого Управителя Хатепера с лёгкостью подтвердили полученные в ходе допроса Никеса сведения, и бывшего солдата отпустили восвояси — не уведомляя об этом градоправителя, разумеется.

Ренэф не любил, когда над ним потешались, и о своём обмане Ликир очень пожалел. Он пожалел бы ещё больше, если бы Нэбвену не удалось урезонить царевича и уговорить его выждать ещё немного.