Берег Живых I - Наследники Императора

В библиотеке, куда он был допущен, казалось безопаснее, но и здесь он не мог собраться с духом, чтобы искать сведения о том, что по-настоящему беспокоило его: о Проклятии Ваэссира — от легенд до реальных свидетельств.

Всё реже Павах общался с другими воинами царевны и с её служанкой Мейей. Как и Анирет, они были очарованы Обителью, и бывший страж чувствовал себя изгоем, не разделяя их умиротворения и не имея возможности ни с кем поделиться сокровенным.

Целителем, заботам которого Анирет доверила Паваха, оказался тот же жрец Таэху, что встретил их у Обители — Сэбни. Хотя самочувствие бывшего стража и улучшалось, регулярные встречи с Сэбни не были воину приятны, как и всё, связанное с искусством местных жрецов. Затея просить об исцелении служителей Аусетаар, опору и поддержку трона Эмхет, давно уже перестала казаться Паваху такой уж здравой.

Сэбни Таэху осматривал его долго и тщательно, каждый раз — в абсолютной тишине, изредка лишь прося занять то или иное положение и делая пометки в своём свитке. Иногда он приглашал других Таэху, и после они тихо совещались между собой. Сегодня собеседницей Сэбни стала средних лет жрица. Паваху уже порядком надоели таинственные беседы целителей между собой, и потому он прямо спросил:

— Так что со мной, мудрые Таэху?

Колкие взгляды двух пар холодных синих глаз обратились к нему.

И как только Анирет могла находить общество Таэху приятным?!

— Эльфийский яд сыграл лишь небольшую роль в тяжести твоего состояния. Тело уже почти переработало его, — сказал Сэбни. — Твоя жизнь словно... утекает.

Павах не стал ни подтверждать, ни опровергать предположение целителя.

— Вы можете помочь? — спросил он по возможности спокойно, тогда как воображение его рисовало самые пугающие образы.

Вдруг Хэфер, потерянный, блуждающий среди безликих теней и уже почти ставший одной из них, всё ещё тянулся к тому, кто предал его? Вдруг мёртвый царевич питался жизнью своего бывшего друга? По-своему это было справедливо, хотя и жутко. Но алчность призраков бесконечна, и утолить их голод никому не по силам.