Берег Живых I - Наследники Императора

Он будет потерян для нашего рода... навсегда.

— Сила Ваэссира позволяет тебе прозревать лишь до пределов нашей земли, — осторожно напомнил Хатепер. — Возможно, Хэфер жив и покинул вверенные тебе владения. Не по своей воле, конечно...

— Ты и сам в это не веришь, — с горечью усмехнулся Император. — Как и я. Хочешь верить... но не веришь... Я не защитил наше нерождённое дитя тогда, и не сумел защитить нашего сына теперь. Всей моей власти не хватило на это. Какая жестокая ирония! В народе меня называют живым Божеством, и вместе с тем я так.

.. бессилен.

— Твоей вины нет и не было — ни тогда, ни сейчас.

— Я думаю иначе. Не нужно было мне позволять ему эти глупые забавы.

— Хэфер уже давно не мальчик, но мужчина, воин. Разве не этого ты требовал от него все эти годы? У него и детства-то толком не было, — устало возразил Хатепер — в который уже раз. — Он не один охотился глубже в пустыне, когда начинался Разлив, Предательство — вот чего мы не предусмотрели. А в этом я виноват не меньше твоего.

Секенэф стиснул зубы, и лицо его стало неподвижным, точно у одной из многочисленных воздвигнутых в его честь статуй — только холоднее, опаснее.

— Да будут прокляты те, кто совершил это, а имена их — забыты.

Эти тихие слова падали тяжело, как сама неотвратимость. Дипломат тронул брата за локоть:

— Я прошу тебя, даже в горе своём не действуй опрометчиво. Ты — Хранитель Закона на земле. Если Закон преступишь ты...

— Я не так глуп, — спокойно ответил Владыка.

Хатепер невольно отстранился, когда из золотых глаз брата на него посмотрела сама древность божественной власти Таур-Дуат.

За все эти годы он так и не привык к этому взгляду до конца. Да и можно ли было привыкнуть? Сила Ваэссира и могучая личность Императора переплелись так тесно, что порой сложно было отделить одно от другого.

— Я выжду, и решение моё будет справедливо, как того требует Закон, — продолжал Секенэф. — Но сейчас... дай мне быть собой. Дай мне скорбеть и помнить.

Хатепер склонил голову в знак уважения. Любые слова были бы в эту минуту лишними и лживыми.

По крайней мере, брат дал ему понять, что не собирался развязывать новую войну. Пока не собирался.

***

Анирет мучилась и тосковала. Говорить не хотелось ни с кем, даже с дядюшкой или верной Мейей. После известия о гибели старшего брата царевна не находила себе места. Так уж сложилось, что с Хэфером она была куда ближе, чем с Ренэфом. Он был ей другом, и их связывало столько тёплых воспоминаний, столько общих дел.