И остался только пепел

— Скажи как есть: что будет с ребенком?

Исха чуть склонила голову в почтительном полупоклоне:

— Господарь, я думаю, это просто волнение, но, чтобы успокоить ее, мне нужно добраться до запасов Ратиура. Надеюсь, найду у него что-то подходящее случаю.

Тройтан сощурился:

— Ты понимаешь в лекарствах?

— Там, где я раньше жила, ко мне за помощью обращались очень многие. Я буду рада помочь госпоже Медике.

Князь покосился на Веренира, ища подсказку, как поступить, но не дождался его реакции и твердо сказал:

— Проводи ее, а потом продолжай расследование.

— Да, господарь.

***

Исха сосредоточенно изучала казавшиеся бесконечными дубовые стеллажи, уставленные бутылочками и баночками разных цветов, форм и размеров. Некоторые из них были полные, другие наполовину или почти пустые. Там же аккуратными небольшими пучками висели травы.

— Эй, ты меня слышишь? — уже в который раз пытался получить толику внимания Веренир. Она словно приросла к этому шкафу, завороженно водя взглядом по полкам.

— Исха! — пришлось повысить голос.

Она резко обернулась, волосы рыжим пламенем взметнулись вместе с ней.

— Кричать-то зачем? — возмутилась она. — Ты меня напугал!

Цокнув языком, он недовольно закатил глаза.

— Ты уверена, что она не рожает?

Ведунья, не дослушав, снова углубилась в изучение содержимого стеллажей.

— Угум, — неразборчиво промычала она.

— И что, ты найдешь среди всех этих снадобий нужное?

Надписи на склянках ровным счетом ему ни о чем не говорили.

Засушенная трава — тем более.

— Не-а, — Исха не отводила взгляд от полок. — Я сделаю свое, — после долгой паузы, когда Веренир уже снова хотел напомнить о себе, продолжила она. При этом схватила несколько бутылочек и перетащила их на широкий длинный стол.

— Дай света! — коротко бросила она.

Веренир только ухмыльнулся приказному тону, но, ничего не сказав, подставил ближе к ней масляную лампу. Ведьма проворно открыла склянки, каждую сосредоточенно понюхала и даже попробовала по капле.

Удовлетворенно хмыкнув, она смешала все ингредиенты в чаше, которую нашла тут же, на столе. Десница впервые видел ее такой деятельной. Он уже привык, что от нее исходила неуверенность и тоска, но сейчас что-то поменялось, будто по щелчку пальцев, она стала совершенно другой. От Исхи веяло воодушевлением, словно долго пролежавшую на берегу и уже почти задохнувшуюся рыбу снова опустили в воду.