И остался только пепел

В свою очередь храмовники не смогут просто так оставить смерть или увечье жреца, хотя и глупого. Но... Как есть. Ситуация скверная, скандал может разразиться такой, что полетит не одна голова. И не известно еще, фигурально ли. Веренир всеми силами старался не допускать подобных ситуаций, особенно с участием своих «коллег», пусть даже они по сути таковыми не являлись. Рано или поздно волна недовольства докатится и до него, и тогда... Впрочем, о том, что будет «тогда», времени размышлять уже не оставалось.

— Вели седлать мне лошадь, — обратился он к писарю, все это время беззвучно стоявшему в углу.

— Я еду в Тихий Лог.

Оставалось только поговорить с шуйцей* [буквально: левая рука] князя, который заведовал стражей, чтобы тот выделил ему несколько человек в охрану — и в путь. Нужно успеть до рассвета. По правде говоря, Веренир и сам прекрасно справился бы с любой угрозой, но княжеская стража всегда вызывает благоговейный трепет у обычных селян. А это как раз то, что ему сейчас необходимо. Не допустить еще большего кровопролития.

Пусть мертвой останется только эта злополучная ведьма. Признаться, маг был заинтригован и даже немного сожалел, что уже не узнает: действительно ли она владела даром?

***

В храме было до звона в ушах тихо. На алтарных колоннах, где огонь по обычаю поддерживался день и ночь, догорели и погасли жертвенные поленья. Лишь один светильник со свиным жиром выхватывал несколько локтей у темноты, образуя желтый круг света.

На широкой каменной скамье неподвижно лежала молодая рыжая женщина, хотя красотой ее волосы сейчас не отличались: часть сгорела, другая оказалась спутана и грязна.

Одежда и руки перепачкались копотью. Но самое страшное — лицо. Правая сторона и нос остались не тронуты, но на левую больно было смотреть. От середины щеки на шею спускались безобразные ожоги, местами кожа лопнула и обгорела до черноты.

У скамьи, прямо на полу, прислонившись к ней спиной, сидел служитель. Он опустил голову между коленей и не двигался. Близился рассвет. Жрец забормотал.

Разобрать что-то, кроме слов «моя вина», было почти невозможно. Пламя светильника вдруг заплясало от внезапного сквозняка. Однако жрец, поглощенный своими мыслями, этого не заметил.

— Ты совершенно прав. Это твоя вина, — услышал он сзади ровный мужской голос. — Ты — идиот.

Григ даже не поднял головы. В круг света вошел высокий мужчина. Хотя больше ничего о нем сказать было нельзя: длинный темный плащ с широким капюшоном скрывал все остальное. Жрец молчал.