Драконов жребий

Ваше слово русалочье – зыбко.

Марица кивнула.

– Да. Оставь Влада в Дымбовице и возвращайся… так быстро, как сможешь, – вздохнула она. – Он тебе не младенец, чтоб при нем нянькой быть. Сам, небось, об отъезде твоем и мечтает!

Сон был зыбок. Белесые луны его танцевали в окне.

– Вот возьму и вернусь. И тогда – от меня не отвертишься! Эх, русалочье племя! – Штефан жадно взглянул на нее. – И за что мне такая морока? За какие грехи?

…Сон прервался. Марица открыла глаза. Явь была золотой, точно солнце, и сахарно-сладкой на вкус.

– Он вернется, – шепнула Марица, – и он будет со мной. Нави – навье, а мне – мое счастье отдай… – загадала она.

…и желание сбылось.

***

Стынь сидела в углу. Тонкий ротик ее недовольно дрожал, трепетали осиные крылья.

– Вставай-й… – просвистела она. – Слишком зрелое солнце. Полдень. Очень светло… и-и…

Марица проснулась. Сон был долог и бел, как бескрайнее поле за черным, раскидистым лесом. Там был монастырь, и замерзшее озеро, и поникший камыш над водою.

Звонили к заутрене. Тонкие звуки врезались в подтаявший лед.

Штефан спал рядом с ней. Его сон был тревожен. Он видел дурное.

– Снагов, – сказал он, открывая глаза. – Там, у озера… – он стиснул зубы. – Мои сны никогда мне не лгали. Если я это видел, значит, Влад был убит. Этим утром. Покуда я спал…

Марица обняла его.

– Сны бывают прелживы, – сказала она. – Бесовское, ночное навье. С Владом… все хорошо. Он же опытный воин. Он не мог взять и глупо погибнуть.

К Рождеству он напишет тебе, что сражался с Лайотой и его одолел… – Марица замолчала. – Зря тревожишься. Все хорошо.

Штефан покачал головою.

– Ты лжешь. И мне это не нравится. Ты ведь видела тоже, что я. Наши сны после свадьбы сплелись воедино… Не плачь! Эх, русалочьи слезы! Я ни в чем не виню тебя, – он сокрушенно вздохнул. – Я один виноват, что оставил его без подмоги. На мне все несчастья его…

Солнце яблоком плыло по небу. В медовых лучах его грелась холодная стынь.

Ледяные глаза ее были черны и лукавы.

– Ий… – сказала она. – Тебе все еще вспомнят… Марий-йца… поверь…

И Марица поверила ей.

***

Явь была ядовитой и серой. Деготь с медом. Язвящая злость.

– Я был там, – сказал Александру, – в этой самой Дымбовице. Страшное там. Освятить бы ее, после той бесовщины! – он перекрестился. – Там тени шевелятся, точно живые, и белый покойницкий саван в углу… Я нашел его после отъезда отца.