Драконов жребий

От него пахло озером, а к рукаву – прилип черный волос… – он посмотрел на Марицу, – в точности, как у нее. Ты мне веришь, сестренка?

Иляна испуганно вздрогнула.

– Санду! Что ты мелешь такое! Она была здесь! Мы с ней вместе играли! Какая Дымбовица, тени, рубашка!

– А знаешь, что было потом? – прошипел Александру сквозь зубы. – Потом Влада убили. Убили по-глупому – этот Лайота подстроил засаду, в лесу, возле Снагова. Влад в нее угодил. И покойницкий саван был кстати – Влада в нем хоронили… Иляна! Да открой же глаза! Это ведьма! – он ткнул пальцем в Марицу.

– Она была там! Она сговорилась с тенями! Она окрутила отца и жениться заставила!

Иляна вздохнула.

– Ты блажишь, братишка. Как можно заставить отца? Он же сам все решает. Всегда. А Марица хорошая, мы с ней подруги. Зачем ты ее обижаешь? Я отцу расскажу.

– Расскажи, – зло сказал Александру, – пусть вспомнит, как в церкви погасли все свечи и адскою серой запахло. Когда она шла к алтарю… колдовское отродье… вам глаза отвела, но меня не обманешь! Послушай, мунтянка, – он обернулся к Марице.

– Отец мой немолод. Я займу его трон после смерти его. И тогда – берегись.

Он вышел из комнаты. Явь возмущенно кипела. Огонь и смола. Навье, черное небо.

– Он глупый, – пожала плечами Иляна. – Не бойся! Не сделает он ничего! Я отцу про него расскажу. Пусть он высечет Санду. Может, Санду станет умней после этого…

Марица молчала. Стынь парила над нею, как темное облако.

– В том нет нужды. Я сама разберусь, – наконец прошептала Марица.

5

Сон был короток. Сон был перед самым рассветом. Во сне простиралось блескучее море, и тонко хрустел под ногами песок, и кричали горластые чайки. Волна набегала на берег, и цвет ее был бирюзово-прозрачный.

– Ну вот, ты опять в моем сне. Рад увидеть. Ты так повзрослела, – заметил отец. Он сидел у воды, расплетая широкую сеть, загорелый, одетый, как турок. – Мне здесь нравится. Здесь только море и рыба. Днем я жарю ее на костре, а ночью – любуюсь на звезды.

Они удивительно яркие… – он замолчал. – Ну? Что опять у тебя приключилось?

Марица шагнула к воде. Навь была непривычно спокойна. Мерцающий свет. Бесконечный русалочий омут.

– Ты был прав. Я не стану свечою, – сказала она. – Я так недобра. Доброта милосердствует, а во мне есть желание смерти.

– Кому? – усмехнулся отец. – Неужели архангелу?

Сеть в руках его дрогнула.

– Нет. Его сыну, Санду, – Марица зло сжала кулак. – Он вырос. Забрал много власти.