Драконов жребий

Над глупостью Марицы, над безнадежной мечтою ее.

И никто ничего не решал.

***

Сон расцвел, как кувшинка над темной водой, белоснежный, сверкающий золотом. И во сне этом – был обжигающий холод и тьма, а потом – маяком загорелась свеча, и в пронзительном блеске ее пред Марицей явился архангел.

Он был добр, он был белокур, и в руке он держал ослепительный меч. Тьма, увидев его, зашипела змеино, завыла, как мертвая стынь, и, струясь, отползла.

– Подойди ко мне! – прогремел голос архангела, и Марица шагнула к нему, ничего не боясь.

– Ты – та тьма, что тоскует о свете? – спросил он, и Марица кивнула.

Архангел смотрел на нее, и над головою его разгоралось сияние.

– Я умру, – прошептала Марица. – Раз я тьма, то должна умереть от сияния света. Так сказал мне отец. Он очень мудрый. Он всегда прав.

– Дурак твой отец, – рокотнул добродушно архангел. – Он сам в свое время сделал неправильный выбор, и тебя шлет по той же дороге. И хочет, чтоб ты ошибалась. Так легко ошибиться, если закрыты глаза!

От света его все вокруг сделалось белым и зыбким.

Точно бледное облако скрыло Марицу. Как саван. Как близкая смерть. Марица улыбнулась счастливо. Отчего-то ей было не страшно.

– Ты очень хороший, – сказала она. – Жаль, что ты мне всего лишь приснился. А когда я открою глаза – тебя снова не будет. Будет лишь темнота, и холодная стынь. И свеча догорит и погаснет… Если можешь – приснись мне опять. Этот сон не узнает никто. Даже отец.

Архангел нахмурился.

– А ему и незачем знать. Этот сон – для тебя.

Если хочешь – он станет явью… ты только скажи.

Марица торопливо кивнула.

– Я хочу, – прошептала она, озираясь тревожно. – Обрати его в явь… пока я не проснулась.

Она протянула ладони с мольбою, и огненный меч засвистел, и взметнулся под самое небо, и молнии пели с его острия, и белый, сияющий золотом мир разлетелся на части…

И Марица проснулась.

2

За окнами, в вязкой, сырой, нескончаемой мороси – пели мечи и лились голоса. Небо было бездушным и серым. Вспугнутые птицы, крича, разлетались над ватными тучами.

– Я пойду, посмотрю, – попросила Марица. – Там так шумно. Стыни это не нравится. Она беспокойна.

Мать сжала руки ее.

– Я тебя не пущу. Оставайся со мной. Там опасно… Тш-ш… – мать прислушалась. – Чьи-то шаги. Там, на лестнице… – губы ее задрожали.

С воинственным писком стынь взмыла над нею косматым, мятущимся облаком. Марица прищелкнула пальцами, и стынь окружила ее. Воздух сделался снежным и острым на вдохе.