Золотое зеркало

Алтан-Гэрэл торопливо отступила:

— Тебе нечего бояться, духэй! Я... виноват, смутил тебя... молю, прости мне невольную обиду!

Брат всегда говорил, что внимательнее всего девы прислушиваются к таким вот покаянным речам — это даёт им власть над беседой. Что ж, попытаем счастья!

Булан-Ногон уже пришла в себя:

— Ты ничем не обидел меня, славный Тоолдай, я вижу, что ты учтив и воспитан. Я ведь сама явилась сюда... не скрою, чтобы взглянуть на тебя.

Ага, не убежала! Молодец, Алтан-Гэрэл... то есть Тоолдай-мэргэн, держи пташку и затягивай сеть! Дева глубоко вздохнула и спросила:

— Могу ли я, духэй, поговорить с тобой наедине? Клянусь вечным небом, это не касается будущего состязания!

— Говори, — в голосе Булан-Ногон явно звучало любопытство.

— Давай отойдём чуть дальше от юрт, вот сюда. Твоя спутница будет видеть нас, но...

— ...не услышит, — улыбнулась ханская дочь. — Хорошо, идём!

Они отошли довольно далеко, но Алтан-Гэрэл помнила, что степь умеет шутить, и говорила почти шёпотом:

— Я должен сознаться, духэй: я обманываю славного хана, твоего отца.

Но не могу обмануть ещё и тебя! Вдруг мне предназначено по судьбе одержать верх во всех состязаниях, и тогда ты поедешь со мной в землю сорока четырёх онгонов...

— И в чём же обман? — Ханская дочь говорила спокойно, но Алтан-Гэрэл подозревала, что спокойствие даётся ей нелегко.

— Я не Тоолдай-мэргэн — я его сестра и назвалась именем брата.

— Как?.. Зачем?! — дева отшатнулась.

Алтан-Гэрэл опустилась на колени перед ханской дочерью и взялась за подол её одеяния:

— Выслушай, духэй, умоляю! Мой брат убит коварными родичами.

Я скрыла его тело в тайном месте, где время идёт медленнее, чем на земле людей, и отправилась сюда, чтобы... если вечному небу будет угодно... просить тебя поехать со мной в наши края. Если ты станешь женой Тоолдая, то сможешь вернуть его к жизни. Поверь, никакого иного умысла у меня не было! Но будь Тоолдай здесь, он бы наверняка показал себя в состязаниях много лучше меня. В земле сорока четырёх онгонов нет никого, кто одолел бы его в скачках или в стрельбе, а тем более в борьбе. Он сам учил меня.

Булан-Ногон смотрела на неё недоверчиво — и всё же не уходила:

— Докажи!

Алтан-Гэрэл оглянулась на служанку: нет, слишком темно и далеко, она не увидит:

— Если тебе угодно, духэй, коснись рукой того места, которым отличаются истинные мужчины.

И тут же ощутила между своих бёдер узкую прохладную ладонь.