Анастасия де Лузиньян

Наваждение радиосвязи отхлынуло; покинуло его, от лица отлила краска, в тело вернулась выправка.

– Да! Что? Пожалуйста, говори громче.

– Я взяла литр молока, сыворотки, муки, яиц, масла и прочего. Мы сделаем блины. Настоящие блины, как раньше. Попрощаемся с Масленой.

– Ты… волшебница! Моя добрая фея! Господи, словно мы вновь дома… – тут Коля осёкся и отвёл глаза.

Литр молока – девяносто сантимов, дюжина яиц – семь с половиной франков, полфунта масла – три франка. Даже небольшой семейный праздник выбивал брешь в бюджете.

Сытности и сласти допустимы. Опасность таилась в вине – литр красного в лавочке нижнего этажа стоил всего полтора франка, а контуженным вино нельзя. Год, два, три – надо держаться трезвости, иначе от одного стакана ветераны возвращаются в тот бой, где рядом с ними взорвался снаряд.

– …а потом на чин прощения.

Поездка на трамвае уже не казалась ей такой унылой.

– Может быть, глоток вина?.. – предложил Коля с наигранной улыбкой.

– В другой раз, ладно?

Молоко, мука, масло – всё отдавало чужбиной, инаковостью, но в умелых руках превращалось в источник родных, узнаваемых запахов.

Стоит прикрыть глаза, и ты словно оказываешься в Ярнышке, в прадедовском доме. Только там стряпала баба Лухова, а Натуся вертелась у плиты и вынюхивала кухарочьи тайны. Зачем ей было, барышне? А пригодилось же, когда после курсов сестёр милосердия отправилась на фронт с лечебно-питательным отрядом.

– Нет настоящего мёда, – сокрушалась Настя. – Ни варенья; вместо него - конфитюр.

Орешки в сахаре, коломенская пастила, круглые пряники – они виделись, мерцали, блазнились в кухонном запахе.

Их заменял свежий, сытный блинный дух.

– И хорошо, что всего мало. Оставим три блина Аршаду и Ирам с детьми – а остальное съедим, чтобы понедельник чистым был.

– Не поехать ли нам на метрополитене? – поев, Коля порозовел и расхрабрился, как от хмельного. – Я чувствую себя готовым.

– Рано. Сначала я покажу тебя доктору. Он разрешит, вот тогда…

На Перекопе при взрыве его завалило досками и землёй; очнувшись, он решил, что похоронен заживо.

Это наложило отпечаток на все их дальнейшие странствия – в замкнутом пространстве Коля почти терял рассудок от ужаса. Кто не знал приключений, тому стоит попутешествовать с братом, согласным спать лишь на палубе. Метрополитен – спуск в подземелье, где громыхают поезда, – стал его новым страхом.

– Прости меня, Коля. Я привезла тебя сюда, надеясь, что найду бабушку Лузиньян, что она примет нас жить. А она уже переселилась на погост.