Отрок московский

Если Андраш не тот, за кого себя выдает, то ему надо бы скрываться, выбирать постоялый двор на отшибе, где посетителей раз, два и обчелся. Ведь купечество друг дружку знает, и, если не в лицо, то по слухам. Новым человеком могут заинтересоваться, а потом возникнут ненужные расспросы, разговоры. А то еще можно наткнуться на торгового гостя из родного Пожоня, который выдаст тебя с потрохами неосторожным словом. Не со зла, а просто захочет проявить уважение — поклонится да назовет по настоящему имени...

Но мадьярский купец или ничего не боялся, что свидетельствовало о его честности и открытом сердце, или был полным дураком.

Хотя в последнем Никита усомнился, учитывая седины и несомненный достаток Андраша. Глупцы если и доживают до почтенного возраста, то вряд ли способны нажить богатство.

Но купец из Пожоня направился прямиком на самый большой постоялый двор. Расшумелся во дворе. Требуя особого отношения к себе. Вначале он тряс мешочком с монетами и уговаривал хозяина — кривоного и плешивого бородача с хитрыми, по-татарски прищуренными глазами — прогнать всех прочих постояльцев.

Он-де, Андраш Чак из Пожоня все убытки оплатит. А останавливаться под одной крышей с целой толпой незнакомых людей — один Бог знает, что у них на уме, — он не хочет. Слишком ценный груз. Следует отдать должное хозяину гостиницы, он стоял насмерть и не поддался на уговоры. Тогда Андраш потребовал выделить отдельную конюшню для его коней. Никита догадался, что мадьяр хочет прежде всего обезопасить Золотого от конских татей, но подумал, что поднятая купцом шумиха скорее привлечет нежелательное внимание. А там поползут слухи... Или он, правда, несмотря на седины, ума не нажил?

И тут напор Андраша успеха не имел. Единственная уступка, на которую ему удалось уговорить колченогого хозяина, заключалась в том, что для мадьярских коней освободили близлежащие стойла. Дьёрдь тут же назначил сторожей, погрозив им сперва кулаком, а потом и плетью, и добавив длинное высказывание, из которого Никита запомнил только многократно повторенное «anya[4]».

Но перебранка во дворе вновь испортила настроение почтенному Андрашу. Входя в харчевню, он бурчал под нос: «Szemét szálloda... Szemét lóistálló... Szemtelen paraszt»[5]... Ни за что ни про что дал подзатыльник тихому, бессловесному слуге, который запомнился Никите еще по заснеженной дороге — парнишка стоял на коленях и быстро-быстро шевелил губами, должно быть, молился.

К счастью для андрашевой свиты, за длинными столами сидели несколько купцов.