У бездны на краю

Но еще мгновением ранее, до того, как повернуть взгляд, она как будто увидела перед собой сальное толстогубое лицо с грязно-розовой бородавкой на щеке.

- Ого, а мы, похоже, не зря вернулись! – вращая в руке некое подобие дубинки, ухмыльнулся бородавочный. - Парни, а ну-ка быстренько сюда!

Ариана попыталась резко распрямиться и броситься в сторону подлеска, но тяжелая липкая рука схватила ее сзади за шею.

- На-по-мо… - только и успела выдавить из себя девушка, чувствуя, как стягиваются на зашеине толстые безжалостные пальцы.

- Тише, рыбка моя, тише. Не надрывай свой сладкий ротик. Он тебе еще понадобится. Точнее, нам. Верно я говорю, парни?

Краем глаза, уже почти теряя сознание, Ариана успела заметить троих молодых подмастерьев, с недобрыми ухмылками выходивших из-за кустов крыжовника.

***

Расплывающаяся перед глазами земля раскачивалась из стороны в сторону; колючие стебли царапали лицо, цеплялись за волосы; горькая пыльца полыни раздирала горло до тошноты.

- А это точно она?

- Да точно, кто ж еще.

- Ничего такая вроде, породистая. Хоть и каготка.

- Тебе не жениться на ней. Или ты у нас девами прям заласкан, чтобы привередничать тут?

- Кто первым-то начнет?

- Жребий кинем, чтобы все по-честному.

Странно, но страха не было. Лишь тошнота и усталость. И вонь от грязного тела дубильщика, тащившего ее на плече.

- А Жофре чего отстал? Никак подразжиться решил?

- Да чем там разживешься, на пепелище...

- Так я не понял, это те вилланы их пожгли?

- Похоже на то.

Да и правильно сделали. Давно пора было разворошить это каготское кубло.

- Говорят, та каготка, что в доме сгорела, и вправду колдунья была?

- Жофре так сказывал. Он у ней от чесотки лечился. Продала ему какую-то мазь за кучу денье, а он потом весь прыщами покрылся да чирьями черными.

- А чесотка что?

- Да вроде прошла...

«Сгорела...» Ариана вдруг увидела, как далеко внизу, в каком-то лесу, идут трое, один из которых тащит на плече девушку в синем котарди.

Ее котарди. И тут же перед глазами выплыло губастое лицо дубильщика, того, что подкараулил ее в крыжовнике. Он ведь и вправду приходил раньше к маме лечиться...

Мама… Как будто откололось что-то внутри – и улетело в пропасть. А она даже никогда не называла ее так при жизни – обычно «матушка» или просто «ты». Видно, не зря мама так боялась костров. И еще черных петухов почему-то. Аж белела лицом, и руки начинали мелко дрожать.