У бездны на краю

- Ну же! Не держите долго! – словно издалека донесся взволнованный шепот барона Буршье.

Однако тут произошло то, чего не ожидала ни сама Нисса, ни смотревшие на нее приближенные. Кисть правой руки резко подломилась, вырвавшаяся тетива глухо стукнула о дерево, изящно оперенная стрела унеслась куда-то вдаль, словно слепая. Белый олень испуганно вздрогнул, отскочил назад и нервно повернул голову, вглядываясь в лесную чащу. Затем сделал пару могучих прыжков и скрылся за деревьями.

- Вот дьявол! – не удержалась Нисса.

– Заколдованный он, что ли? Быстрее к псарям!

Как ни была она раздосадована своей необъяснимой оплошностью, но все же успела заметить краем глаза, как многозначительно переглянулись между собой барон Буршье и белобрысый лучник. И в этом переглядывании не было снисходительной усмешки; взгляд лучника, и без того понурый, словно стал еще печальнее, как будто увидел нечто неизбежное: «Я же говорил».

Вернувшись к выжлятникам, пикер быстро принялся распределять собак: тех, что покрепче и попаратее – в первую голову, неопытных и мороватых – в резерв.

Вскоре охотники уже были на берегу речушки, там, где совсем недавно утолял свою жажду белый олень. Назвав гончих на след, пикер снял с пояса вощеный рог, протрубил длинное «слово» и дал знак спускать собак. Истомившиеся ожиданием гончие радостно взвыли и стремительно ушли в полаз. Конные охотники и пешие псари спешно последовали за ними.

«Странно, что никто из наших его допрежь не видел», доносились до Ниссы обрывки фраз пикера, объяснявшего что-то барону Буршье.

«И крестьяне тутошние ничего не сказывали. Наверняка не местовой, набеглый, из недавнишних». «А вышли на него как?» «Солонец подложили, он к солонцу и пришел».

Гон по взбудному следу продолжался недолго. Вскоре изменившийся лай собак возвестил о том, что первая партия выжлецов упала добыче на хвост. Нисса подстегнула своего игреневого скакуна, чтобы вырваться вперед и рассмотреть самое интересное: как будут гнать по зрячему.

Резкие звуки рогов, порсканье выжлятников, разноголосый лай гончих то здесь, то там, топот копыт, треск ломаемых веток, шум ветра в кронах деревьев – все смешалось в стремительном азарте охоты.

Невыразимое чувство все сильнее охватывало Ниссу, несравнимое ни с чем: ни с лучшими винами Бордо, ни с яствами королевских пиров. Ей вдруг захотелось петь, кричать, улюлюкать, взлететь до небес, совершить какое-нибудь безумство. Неведомая сила все сильнее наполняла тело и душу пьянящим ощущением всемогущества.