У бездны на краю

- Однако… - в задумчивости протянул Ивар. – Но разве раввинам дана такая власть?

- Нашим – нет. А запиренейским – вроде как дана.

- А откуда все это известно стало? Небось со слов самого Адемара?

- Нет. Он как раз отрицал всё, когда его спрашивали. Знающие люди в мэрии мне рассказали, незаинтересованные и во лжи не замеченные.

- То-то я смотрю, он жидоедством прямо пыхал, аки буйный вепрь.

- Свойственно ему, да. Ну так и куда ты дальше думаешь? В Грецию свою поплывешь? Ты, кстати, обещал мне рассказать про нее.

- Разве? Когда? Честно говоря, все, что я помню про те места, это белый городок на холме и залитое солнцем море, такое синее, что аж глаза слепит. С тех пор так и не был там ни разу.

- И куда ж тогда?

- Слыхал я от каготов бордоских, что в Беарне есть работа для книжников. Туда и направлюсь.

- Хм, - почесал подбородок Дамиан. – Мысль дельная. Сам в ту сторону поглядывал одно время. И тебя там уже ждут к определенному дню или как?

- Нет, не ждут. Наугад иду.

- Слушай, дорога туда все равно через Базас ведет.

- А дальше ты куда?

- Дождусь Гиллена и двинем на восток, в Ля-Реоль. Только вначале повидаем человечка одного под Базасом.

- Конечно, пройдусь. Вдвоем и веселее, и безопаснее. К тому же, шесть миль – невеликий крюк.

«Да и повстречать Гиллена будет весьма полезно, вопросы ему позадавать накопившиеся».

- Ну вот и славно! – обрадовался Дамиан. – Заодно и про бордоские новости расскажешь: что там у вас неприятного приключилось.

***

Сначала Ариана подумала, что эти мрачные вилланы хотят совершить с ней то, что не доделали дубильщики. Но вскоре поняла, что ошиблась. Не проронив ни слова, угрюмый староста – тот, что раскроил череп Жоффре – достал откуда-до длинную пеньковую веревку, связал Ариане руки спереди, поправил ей платье, прикрыв оголившееся плечо, буркнул «Никшни!» и молча потащил на веревке куда-то в лес. Немногословные вилланы с дрекольем, наскоро обшарив труп дубильщика, двинулись следом.

Вскоре стало понятно, что вилланы ведут ее к себе в деревню. Ариана бывала там несколько раз в детстве. Уже вечерело, когда староста завел ее в какой-то сарай, развязал веревку, велел одному из крестьян принести хлеба с молоком и удалился, громко лязгнув засовом двери. Сарай погрузился во тьму, окутав Ариану запахом свежескошенного сена и лошадиной мочи.

«Зачем я им?» изо всех сил борясь с наваливающимся сном, пыталась размышлять она.