У бездны на краю

Я вообще все чаще соглашаюсь с Философом в том, что границы нашего «Я» не совпадают с видимыми границами нашего тела.

- Как это? – не понял Ивар.

- Это, прежде всего, непросто. Вот, скажем, волосы – они часть тебя или нет? А перхоть на волосах? А воздух в легких?

- Волосы – часть меня, а перхоть – нет. Вроде это общеизвестно?

- Общепринято, ты хотел сказать? Но общепринято – еще не значит общеизвестно. Помнишь, как сказано у Стагирита в «Метафизике»: то, что представляется нам наиболее понятным, на самом деле понято хуже всего.

Почему ты считаешь волос частью себя? А выпавший волос – тоже?

- Выпавший не считаю – он же выпал. То есть отделился.

- А если он лежит на твоей коже – отделился он или нет?

- Он отделился от своего природного места и больше не будет расти.

- Но, скажем, клещ, вцепившийся тебе в кожу – он ведь тоже растет, напиваясь твоей кровью? Он тоже часть тебя?

- Нет, не часть. Ибо изначально не был частью меня, но прицепился извне.

- Но волос тоже не был изначально частью тебя. Ибо младенцы крайне редко рождаются с пышной шевелюрой.

Тогда почему волос – часть тебя, а клещ – нет?

- Волос заложен природой в меня, а клещ – нет.

- А бородавка или чирей – тоже заложены? Или те мелкие черви, что паразитируют на кишечных соках?

- Сложно сказать, - задумался Ивар. - Я думаю, в одних случаях они суть манифестации моих энтелехий, в других же – привнесенные извне альтерации.

- Допустим, что ты прав. Но ты отвечаешь на вопрос о том, откуда они появились. Изначальный же вопрос был о том, являются ли они частью твоего тела.

Ведь ты же не станешь отрицать, что те же кишечные черви влияют на здоровье своего хозяина гораздо сильнее, чем волос, выпавший с его головы? Да хоть бы даже и все волосы скопом?

- Не стану, - согласился Ивар. – Но тогда нам придется разделить вопрос надвое и говорить о теле человека вообще, то бишь человека как универсалии, и о теле конкретного человека в конкретный период времени, человека-реалии.

- И ты полагаешь, что существует «человек вообще»? – оживился Гиллен.

- Только как имя, не как тварная вещь.

- То есть исключительно в нашем разуме?

- Разумеется. Мы же не можем рассуждать о том, что существует вне нашего разума. Даже о том, существует ли оно. В конце концов, какая разница между ощупать руками и «ощупать» разумом? Ведь наши руки так или иначе подчиняются нашему разуму – являясь, можно сказать, неким придатком к нему, посредником между ним и тварным миром. К тому же, не все вещи можно потрогать руками.