Зима огненная

Видессиане следили за тем, чтобы намдалени не заводили себе друзей – во всяком случае, среди тех, кто имел хоть какое-то влияние в стране. Ида Киннама могла дружить с намдалени. Иде Далассине лучше вовсе не подавать им руки.

– Я не подумала об этом, – просто сказала она.

Говоря Далассину «да», она вообще мало о чем думала, и сейчас трудности вылезали одна за другой, омрачая картину будущего счастья. Ей следовало быть весьма осторожной с наемниками, чтобы на нее и ее новую семью не пало подозрения в измене.

– Я что-нибудь придумаю.

– Не слушай его, – сказал Баили с улыбкой, показавшейся Иде вымученной. – И никого не слушай. Ты достаточно сделала для нас, чтобы еще чего-то от тебя требовать. Иди своим собственным путем, уезжай из столицы и будь счастлива. Если правда все, что мне довелось слышать о Митилене Далассине, он сможет дать тебе больше, чем любой из нас. Сейчас тебе тяжело, но пройдет пара месяцев, и ты думать о нас забудешь, ведь мы всего лишь...

– Нет! – горячо воскликнула Ида.

Баили удивленно взглянул на нее.

Он говорил сейчас ее же собственными словами. Всего лишь шлюха! Через пару месяцев и думать забудут. С глаз долой – из сердца вон.

– Нет, – уже тише проговорила Ида.

Как могли они думать, что были для нее лишь развлечением и способом заработка, когда она любила их, ласкала их детей, худо-бедно изъяснялась на островном диалекте, и самая жизнь ее казалась Иде благосклонной и нестрашной оттого, что они существовали на земле.

– Нет, – в третий раз повторила она.

Дракс как будто хотел что-то сказать, передумал, вскочил в седло и тронул коленом бок лошади, пуская коня шагом. Это был знак двигаться войску. Будто огромный червь, конница дернулась, встрепенулась и двинулась за своим предводителем. Ида молча пошла рядом. Вид намдалени на лошадях оживлял в памяти ее тревожные ночи, что-то неприятно скреблось в сердце, но сейчас это не имело значения.

Ей было тяжело. Никогда прежде Иде не приходилось делать выбора дольше, чем на одну ночь.

Сейчас, когда ей предстояло выбрать на всю жизнь, она поняла, что не была к этому готова. Могла ли она, выходя на площадь четыре года назад, знать, чем все обернется. Могла ли знать, что станет женой знатного человека и продолжательницей древнего рода? Но и плата за это была велика.

Отплывали в суете. С намдалени отправлялась часть легкой конницы хаморов, и степняки, мало отягощенные дисциплиной, проспали.