Зима огненная

Обугленные остовы домов, дым, курящийся над почерневшими балками, изгородь, проломленная рухнувшей крышей, пес, волочащий почти оторванную ногу – его истошный визг как ножом резал слух Аргира. Изредка попадались трупы. Вот толстяк в одной только нижней тунике – должно быть, выскочил из окна занявшейся таверны. На другой улице – старуха, раздавленная рухнувшей крышей. Неподалеку от нее корчилась рассеченная надвое кошка. Быть может, хозяйка бросилась вытащить ее из горящего дома, но погибла сама. Вот обугленный труп, цепляющийся руками за край лестницы – только эта лестница и осталась стоять, когда дом провалился сам в себя.

Страдания на улицах было столько, что Аргир почти не воспринимал его. В иное время он убил бы и несчастного пса, и кошку, чтобы оборвать их мучения, но бесконечное море боли сделало его сердце равнодушным и холодным.

Свершилось великое бедствие – как не быть жертвам.

Вдруг среди разрушенных улиц он как будто увидел знакомое лицо. Аргир остановился, глядя на развалины деревянного здания, вероятно, таверны.

Лучше бы глазам обмануть его, но нет – под обломками лежала женщина. Была это та самая девица, что подошла к нему год назад, пригласив за стол намдалени, что приветствовала его на воинском состязании. Он так и не узнал ее имени, но обещал отдариться за ее доброту – теперь уже вряд ли сможет.

Искалеченная нога вдруг сделалась неповоротливой и тяжелой. Едва волоча ее, Аргир подошел к девушке. Она лежала на боку, придавленная рухнувшим сверху куском крыши, повсюду валялась черепица.

Красивое лицо тут и там прорезали полоски засохшей крови, вытекшей из раны на голове. Оно было странно спокойным и строгим, не в пример ее всегдашней улыбчивости, но Аргир знал, что смерть часто меняет лица. Правая нога ее была обута в обгоревший парчовый сапог и бесстыдно обнажена. Левая превратилась в кровавое месиво.

– О милосердный Фос, – простонал Аргир, – столь же справедливо ты милуешь, сколь и караешь, но чем это несчастное дитя провинилось перед тобой!

Он хотел послушать биение ее крови, дабы убедиться, что она и в самом деле мертва, но из-за придавившего девицу куска крыши, не мог подобраться ни к шее, ни к запястьям, чтобы не повредить ей.

Аргир не сомневался, что девице переломало кости, и боялся неосторожным движением вызвать внутреннее кровотечение. Сначала нужно было стащить накрывший ее обломок.

Аргир был гордый человек и ненавидел просить о помощи.