Зима огненная

Для Иды все эти милости были пустым звуком, ведь что толку в мягкости, если она посмертна. Ида оплакала Бурафоса в одиночестве.

В день перед отплытием Ида пришла к Нейпу на их последний урок. Она уже умела лечить бытовые ранения и переломы, а после того, как римляне бились с убийцами Ономагула, Нейп позвал ее посмотреть, как могут выглядеть настоящие боевые раны. Ида была довольна собой – ничто из увиденного не потрясло ее глубоко. Могло, конечно, статься так, что Нейп просто не показывал ей самых тяжелых ранений – кто бы стал в этом случае дожидаться ученицу! Тем не менее, самым страшным увечьем, которое видела Ида за четыре месяца своей учебы, оставалась спекшаяся в однородную массу кисть какого-то пьянчуги, уснувшего в День зимы у костра.

Тогда ни Ида, никто из целителей не смогли ничего сделать, кроме как облегчить несчастному боль и превратить отвратительный опаленный кусок в культю, которая выглядела так, будто со времени ожога прошел по меньшей мере год.

На последнем своем уроке Ида нарисовала по памяти все нутро человеческого тела, и, кажется, Нейп остался доволен тем, что уместилось у нее в голове.

– Главное, не забудьте об этом в ответственный момент, моя дорогая, – напутствовал он. – И поучитесь на ком-нибудь из ваших друзей быстро расстегивать кольчугу – думаю, они с радостью согласятся вам помочь.

Ида рассмеялась.

– Разве вы не поедете с нами, мой господин, чтобы было кому мне все это напомнить?

– С вами? О, пожалуй, нет, – покачал головой жрец. – Дела Академии требуют моего непременного присутствия, а кроме того, я не слишком хорошо лажу с намдалени.

Иде сложно было представить, что Нейп, умный добрый Нейп может с кем-то не ладить.

– В таком случае спасибо вам и до встречи. – Она поклонилась, приложившись лбом к его руке, и Нейп вздохнул:

– До встречи, дитя мое. Пускай дарует вам Фос легкую дорогу и победу малой кровью.

Домой в тот день Ида не вернулась, оставшись в императорском квартале. Не было смысла ночевать дома и вскакивать ни свет ни заря, спеша к кораблям.

Куда разумнее было остаться с намдалени и выйти утром вместе со всеми.

Та часть дворцового комплекса, где жили наемники, представляла собой тихий уголок, поросший миндальными деревьями и шелковицей. Миндаль уже цвел нежным розово-белым цветом, множество лепестков устилали землю. Журчание фонтанов придавало всей картине почти усыпляющее спокойствие. Трудно было поверить, что завтра с утра из этой безмятежной тишины выступит войско.