Зима огненная

– Думаешь, я не вижу, как ты засматривался на эту шлюху Аго на рынке! И думать забудь! Тем более, я слышала, у нее страшно воняет изо рта.

Ида подумала, что с куда большей радостью провела бы это время с намдалени. Но ее восточные друзья считали подобные развлечения дикостью и не понимали, почему Ида на них ходит. Она же не видела в том ничего дурного – Ида любила зрелища, а казни в столице всегда обставлялись как зрелище. Она, со своей стороны, тоже считала некоторые привычки намдалени дикими. Ей было известно, к примеру, что Хелвис познакомилась со Скавром на приеме у Императора, где римлянин повздорил с послом Йезда и тот настоял на поединке.

Хелвис всячески ободряла Марка – во многом потому, что успела поставить на него немало золота. Эта привычка делать ставки на чужую судьбу и превращать в игру то, что для иного было вопросом жизни и смерти, казалась Иде весьма отталкивающей. Впрочем, то, что они не понимали развлечений друг друга, вовсе не мешало им ладить.

Головы отрубили еще двум оруженосцам, затем вывели могучего сложения парня с глуповатым потерянным лицом.

То был Байон Зервас, конюх Далассина. Услыхав знакомое имя, Ида ощутила беспокойство – уж не достанется ли и Далассину, несмотря на всю его удачливость. К счастью, Зервасу никто не собирался рубить голову. Он получил с десяток плетей и пинок под зад от стражника – и на том с ним закончили.

Ида все думала, для кого же разожжен костер – и вскоре ее любопытство было утолено. Стражи вывели на площадку щуплого человека, телосложением напомнившего Элпидия.

Вокруг пылало лето, но он трясся так, словно стоял в тонкой тунике на пронизывающем осеннем ветру.

– Сей недостойный муж, сей презренный червь именем Ванджелис Хадзис виновен в том, что осведомлял мятежника Ономагула и адмирала Бурафоса о делах Императора и о продвижении его войск. Этот ничтожный пес не заслуживает проливания крови, и в великом милосердии своем Император дарует ему жизнь – но с этого дня пускай видит он лишь мрак Скотоса.

Услышав этот приговор, щуплый человечек разрыдался в голос, ничуть не стыдясь толпы. Палач подошел к костру и положил в него железный прут. Медовая булка во рту потеряла вкус: то же самое ждет и ее, Иду, если Императору станет известно о ее сообщениях командирам намдалени. А может быть, уже известно, просто ее не трогают, пока намдалени не подняли мятежа.

Наконец, когда прут достаточно накалился, палач вынул его из костра и подошел к жертве.