Зима огненная

– растерянно отозвалась Ида. Слова Кириаки не разбудили в ней никакого доброго чувства.

Подавляя отвращение, она осторожно приблизилась к уродцу. Робко улыбнулась, протянув руку. Он смотрел на нее ничего не выражающим взглядом и даже не пошевелился, когда Ида положила ладонь ему на плечо.

– Как твое имя? – мягко спросила она. Но вместо уродца отвечала Кириаки:

– Его зовут Олким. Он не разговаривает.

Сама по себе невозможность объясниться не была для Иды большим затруднением. Ей доводилось ложиться с чужеземцами, почти не понимающими видессианского языка.

Но с этим – человеком? существом? – она слабо представляла, что делать.

– Разденься, – сказала ей Кириаки.

Происходящее все больше напоминало какой-то ужасный фарс. Ида стянула тунику через голову и покосилась на Кириаки, даже не думавшую куда-нибудь уйти.

– Вы не оставите нас наедине?

– Лучше мне остаться, – отвечала та. – Боюсь, он не слишком хорошо знает свою силу и не понимает, что человек может чувствовать боль. Если он попытается причинить вам вред, я его остановлю.

Иде стало совсем уж не по себе. Она взяла несуразную длинную руку в свою и легонько погладила ладонь. Человеческая ладонь была весьма чувствительна, и многим нежные прикосновения к ней помогали расслабиться и открыться. Но в глазах Олкима не мелькнуло никакого чувства. Он схватил руку Иды и поднес к лицу, рассматривая, будто удивительную безделицу.

– Возьми его член, – сказала Кириаки.

Будто в дурном сне, Ида потянулась к скрытому под повязкой детородному органу.

Олким бросил ее руку и схватил Иду за волосы, как будто хотел подтянуть к себе ее голову. Ида вскрикнула, от резкой боли выступили слезы. Похоже, и вправду ей стоило поскорее возбудить его, чтобы Олким сосредоточился на том, что между ног, и поумерил свое любопытство.

В тот день Иде стало понятно, что все ее прежние любовники, даже тот пьяный хамор, что усыпал ее золотом в позапрошлый День зимы, в общем, неплохи. Как они ни были грубы, а все же оставались людьми, и даже степнякам, мало различий видевшим между женщиной и коровой, не могло прийти в голову, будто Ида неживая вещь, не чувствующая боли.

Олким исследовал ее с холодным любопытством, как новую игрушку. Попытки Иды проявить к нему нежность и ласку, внимание и теплоту, как к прочим своим любовникам, не имели ни успеха, ни смысла. Кириаки Налбата ошиблась – ее сыну не нужна была добрая Ида. И злая Ида ему также не была нужна. Ида вообще сомневалась, что Олкиму требовалась живая женщина.