Зима огненная

– Спасибо! – Ида низко поклонилась, смеясь про себя: она обязательно напомнит Нейпу эти слова, если еще раз придет к нему с просьбой.

... Баили, наконец, оторвался от созерцания подарка и поднял глаза. Теперь в них было любопытство – и что-то еще.

– Скажи, Ида: ты требуешь у меня золотой всякий раз, когда открываешь рот, но при этом даришь мне подарок, в который денег и труда вложено куда больше. Разве нет здесь противоречия?

Хоть Ида предпочитала общение с намдалени всякому другому, иногда она думала, что прекрасно обошлась бы и без этой ужасной прямоты.

Она решила отшутиться.

– Что я кому дарю – то мое дело. А что я тебе рассказываю – то дело государственное. Всякий знает, что вы только и ждете возможности разорвать Империю, и не зря вас держат в неведении. Выходит, каждым словом моим я предаю своего государя, а предательство стоит дорого.

Еще прежде, чем она договорила, стало понятно, что шутка не удалась. Баили посмотрел на нее странным взглядом и произнес медленно:

– Правда.

Зачем же ты это делаешь?

Ида тоже стала серьезной.

– Всякий раз, когда я открываю рот, – вернула она ему его слова, – я не могу знать, что из сказанного сподвигнет вас на мятеж, а что спасет вам жизнь.

Весна кровавая

В коридорах Видессианской Академии можно было встретить совершенно разных людей. Жрецов и высокородных господ, одаренных юношей из простонародья и монахов, даже воинов, пришедших спросить совета у профессоров.

Но вряд ли этот храм науки часто видел в своих стенах столичных шлюх. Одетая в самый скромный свой наряд – коричневый плащ из овечьей шерсти – Ида Киннама сидела на широкой лакированной скамье под дверями аудитории, ожидая окончания лекции. В Академию она приходила в четвертый или пятый раз за свою жизнь. Это здание с его огромными коридорами и перегородчатыми окнами, через которые в солнечные дни падал мягкий свет, окутывающий помещения золотистой дымкой, все еще впечатляло ее. Скамья, на которой сидела Ида, крепкая и старая, казалось, могла простоять еще несколько веков, пока самый город не исчезнет с лица земли. По спинке вилась затейливая резьба из цветов, заключенных в изображения солнечного диска.

Наконец, двери аудитории распахнулись, и в коридор хлынули студенты. Они громко переговаривались, не обращая внимания на Иду. Их голоса, отражаясь от мраморных плит, звучали гулко и разносились далеко.